Сводка наружного наблюдения: «Объект регулярно посещает магазин „Березка“, отоваривает чеки Внешпосылторга (происхождение чеков — гонорары за статьи в западных научных журналах)».
А вот выдержка из свежей справки источника (агентурный псевдоним «Студент»): «В приватной беседе с гражданкой Н. объект допустил высказывание: „Здесь всё такое серое, Наташа. Ты не представляешь, как мне надоела эта советская убогость. Но скоро у меня будет шанс. Большой проект. Это мой билет в другую лигу“».
Я откинулся на спинку стула.
«Билет в другую лигу».
Что это? Мечта о Госпремии? Или мечта о смене гражданства?
Я вспомнил его поведение на инструктаже. Его снисходительную улыбку. Его бархатный голос: «Мы им не конкуренты… Они на другой планете».
Это не просто пижонство. Это позиция.
Он считает себя европейцем, который по ошибке родился в «совке».
— Значит, Волков, — прошептал я.
Интеллигент. Эстет. Западник.
Идеальный кандидат на роль предателя. Нудельман увидел в его графике амбиции. Я увидел в его досье мотив.
На следующий день я смотрел на Волкова другими глазами. В машзале стоял низкий, давящий гул остывающих вентиляторов охлаждения. Пахло озоном, горячей пылью и текстолитом. Сборы шли вязко. Коган методично укладывал в спецконтейнеры толстые колоды контрольных перфокарт, Жанна отсоединяла жгуты кабелей у раскрытых стоек.
Сухой треск клавиш терминала, за которым сидел Волков, тонул в ровном шуме затухающей аппаратуры. Никаких высоких материй — только изматывающий, монотонный труд по архивации чужого кода для переезда к нашему «железу». Волков формировал финальные дампы, его пальцы порхали над клавиатурой. Он был виртуозен, спору нет.
Но теперь я замечал детали. Как брезгливо он морщится, когда отечественный принтер жует бумагу с последним отчетом. Как он достает из кармана пачку «Marlboro» (привет магазину «Березка»), крутит её в руках, словно фетиш. Как он смотрит на американскую распечатку кода SCADA — с любовью, с придыханием, как на священное писание. Он чувствовал себя здесь чужим. И он хотел туда, в мир IBM и «Вестингауза».
Я думал: «Ты привел его сюда, Витя. Ты дал ему в руки пульт управления ядерным реактором. И если он решит, что саботаж или слив данных — это лучший способ доказать свою гениальность и купить себе пропуск на Запад… он это сделает».
Волков официально перешел в моем внутреннем табеле из категории «подозреваемый» в категорию «в разработке».
Математика дала наводку. Оперативка взяла след.
Глава 6
«Предохранитель»
Москва встретила зиму мокрым, липким снегом, который мгновенно превращался под ногами в грязную кашу. Этот город умел вытягивать силы. Он давил гранитом набережных, шумел проспектами и душил в метро запахом мокрых пальто и усталости.
Я повернул ключ в замке, и этот тихий металлический щелчок отделил меня от внешнего мира.
В квартире на Проспекте Мира пахло жареным луком, укропом и чем-то неуловимо теплым — наверное, глаженым бельем. Запах дома. Запах, которого у Черепа — того из прошлой жизни — никогда не было. Там были казармы, палатки, прокуренные канцелярии и госпитальные палаты с ароматом хлорки. А здесь был дом.
— Витя? — голос Лены донесся из кухни.
Я разулся, аккуратно поставил ботинки на газету, чтобы не натащить грязи.
Лена вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. На ней был простой ситцевый халат в мелкий цветочек, волосы прихвачены заколкой, но пара прядей выбилась и падала на лоб. Она была здесь совсем другой, не той строгой сотрудницей КГБ, которую я знал. В Москве, в этой квартире, она расцвела, стала мягче, уютнее.
— Устал? — она подошла и, встав на цыпочки, чмокнула меня в щеку. — Ты ледяной. Опять без шарфа ходил?
— Нормально, — я обнял ее, уткнувшись носом в теплую шею. От нее пахло ванилью и мылом. — Просто ветер.
Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. Внимательно, цепко. Профессионально.
— Я же вижу. Ты вторую неделю сам не свой. Зубами во сне скрипишь.
— Работа, Лен. Проект запускаем. Ответственность.
— Не ври мне, товарищ лейтенант, — она мягко провела ладонью по моей груди, словно пытаясь прощупать сердце через рубашку. — Ты как натянутая струна. Звенишь от напряжения. Если не отпустишь — лопнешь.
Она развернула меня к ванной.
— Иди мой руки. Ужин стынет. Котлеты с пюре, как ты любишь. И… подумай о том, чтобы выпустить пар. Иначе ты сожжешь себя.
Я закрыл за собой дверь ванной. Щелкнул выключателем. Тусклая лампочка под потолком мигнула и загорелась желтым светом.
Включил воду. Шум струи немного заглушил мысли. Поднял голову и посмотрел в зеркало.