Я не стал ее будить. Прощания на пороге — это плохая примета. Да и не выдержал бы я ее взгляда сейчас.
Быстро оделся. Взял чемодан. Он оттянул руку — надежный, плотно упакованный домашний тыл.
Я посмотрел на спящую Лену.
— До встречи, — прошептал я одними губами.
Вышел в прихожую. Щелкнул замком, стараясь сделать это бесшумно. Ключ привычно лег в карман.
Аэродром Чкаловский встретил промозглым, липким туманом, который пах авиационным керосином и сырым бетоном. Ветер здесь гулял по-хозяйски, пробираясь под пальто и заставляя ежиться даже привычных ко всему техников.
05:50.
Серый борт Ан-24 с красной звездой на хвосте готовился к вылету. Огромные лопасти винтов пока стояли неподвижно — посадка у этих машин идет через хвост, и если бы движки уже работали, нас бы просто сдуло воздушным потоком в туман. Зато рядом надсадно ревел армейский ЗИЛ-131 с тепловой пушкой. От его кузова к мотогондоле тянулся толстый брезентовый рукав, накачивая замерзшее железо горячим воздухом перед запуском.
Мы стояли у откинутого трапа.
Борис Ефимович Коган, в добротном пальто с каракулевым воротником, держал в руках потертый саквояж и смотрел на самолет с философским спокойствием.
Анна Берг дрожала — то ли от утреннего холода, то ли от нервного напряжения, прижимая к груди папку с документами так, словно это был парашют.
Волков стоял чуть в стороне. Он курил, картинно отставив руку, и на его лице блуждала та самая, невыносимая полуулыбка. Ему нравилась эта сцена. Романтика тайных операций, спецборт, туман… Для него это было кино.
— Где он⁈ — Подполковник Серов был багровым от ярости. Он сжал перчатки в кулаке так, что кожа заскрипела. — Где этот чертов математик⁈
— Машина вернулась пустой, — доложил сопровождающий лейтенант, боясь поднять глаза. — В квартире на Ленинском только мать. Сказала, что он ушел еще в половине пятого пешком к Вычислительному центру. Якобы там его должна была забрать служебная машина до аэропорта.
Повисла пауза. В терминологии Комитета это называлось сухо: «Утеря секретоносителя первой категории». На практике это означало катастрофу. Человек, знающий слишком много, исчез за час до вылета.
— Сбежал? — Серов повернулся ко мне. В его глазах читался ужас. — Витя, если он ушел в посольство… Или если его перехватили… Нас расстреляют еще до обеда.
— Он не шпион, Юрий Петрович, — ответил я, стараясь сохранять голос ровным, хотя внутри все оборвалось. — Я видел его на полиграфе. Там не было измены. Там была паника.
— Паника? — фыркнул Волков, выпуская струю дыма. — Гении — народ капризный. Может, Илья Исаакович просто испугался летать? Или решил, что уравнение не сходится, и ушел в запой?
Я прожег его взглядом. Волков осекся и отвернулся.
К нам подошел командир экипажа.
— Товарищ подполковник, «окно» закрывается через десять минут. Диспетчер не будет держать полосу. Либо летим, либо отмена.
Серов посмотрел на меня. На его лице была написана мука выбора. Отменить вылет — значит сорвать график.
Решение пришло мгновенно. Холодный тактический расчет.
— Вы летите, — сказал я.
— Что? — Серов замер.
— Вы летите с базовой группой, Юрий Петрович. Начинайте развертывание без меня.
— А ты?
— Я остаюсь.
Я посмотрел в сторону Москвы, скрытой туманом.
— Я знаю, где его искать. Это не предательство, это срыв. У него тот самый «интеграл по контуру» в голове замкнуло. Я найду математика и доставлю его следующим спецрейсом.
Серов колебался секунду. Потом кивнул.
— Добро.
— По коням! — скомандовал Серов.
Коган и Берг потянулись к трапу. Волков бросил окурок под каблук, растер его и легко взбежал по ступенькам.
Серов задержался на секунду. Протянул мне руку.
— Удачи. Ждем тебя с «Биномом».
Люк захлопнулся с металлическим звуком, отрезая их от меня. Турбины взвыли, переходя на высокий, режущий свист. Самолет дрогнул, покатился по рулежке и, набрав скорость, оторвался от бетона, растворяясь в низком сером небе.
Я остался на огромном пустом поле. Ветер рвал полы плаща, бросал в лицо ледяную крошку. Подошел к черной служебной «Волге», которая еще не успела уехать. Водитель-чекист уже забрасывал мой чемодан, так и не доехавший до трапа, обратно в багажник.
Он удивленно посмотрел на меня.
— Куда теперь? Домой?
Я сел в машину, хлопнув дверью.
— На Ленинский проспект, к его матери, — бросил я водителю. — У нас потерялся человек.
Черная «Волга» летела по шоссе, разбрызгивая лужи. Дворники метались по лобовому стеклу, пытаясь стереть серую морось, которая накрыла Москву плотным, душным колпаком.