Нудельман. Коган прав: без тебя мы идем по минному полю.
Черт бы тебя побрал, Илья.
Конспиративная квартира, где Комитет прятал своего главного покойника, располагалась в так называемом «генеральском доме» на улице Ленина. Здесь, за двойными рамами и плотными шторами, время текло иначе, чем во всем остальном ЗАТО. Оно было густым, тягучим и пахло крепким чаем, валерьянкой и старыми книгами.
Александр Николаевич Громов, человек, чье имя было вычеркнуто из списков живых и внесено в закрытые некрологи ядерной физики, мерил шагами просторную гостиную. Он напоминал зверя в клетке. Но не загнанного волка, а скорее тигра перед прыжком — пружинистого, полного скрытой, клокочущей энергии.
— Вы понимаете, что мы сделали? — Громов резко остановился перед журнальным столиком, на котором была разложена схема активной зоны реактора. — Нет, Юрий Петрович, вы не понимаете! Вы мыслите категориями «свой-чужой», «секретно-совсекретно». А мы обманули саму природу!
Он схватил карандаш и ткнул им в центр чертежа.
— Быстрые нейтроны! Мы заставили уран гореть, рождая новое топливо. Это же философский камень двадцатого века! Плутоний из отходов! Мы замыкаем цикл!
Я сидел в глубоком кресле, наблюдая за этим воскресшим гением. Громов изменился. Исчезла та обреченная сутулость, с которой он жил в подполье последние годы. Глаза горели лихорадочным, молодым блеском. Сейчас, когда его детище — реактор БН-800 — стояло на пороге физического пуска, он сам словно подключился к источнику бесконечной энергии.
Серов, сидевший напротив, невозмутимо разливал коньяк. Его лицо, привыкшее носить маску спокойной усталости, сейчас выражало снисходительное понимание. Он знал цену этой эйфории.
— Мы понимаем, Александр Николаевич, — мягко произнес подполковник. — И страна понимает. Хоть и молчит.
— Страна… — Громов фыркнул, но рюмку взял. — Страна думает, что я пропал в Москве-реке. А я здесь! Я сделал это!
Он выпил залпом, даже не поморщившись.
— Когда?
— Что «когда»? — не понял Серов.
— Когда мы покажем им? Когда мы объявим миру, что СССР не просто жив, а обогнал Америку на полвека?
Серов поставил бутылку на стол. Звук стекла о лакированное дерево прозвучал как выстрел с глушителем.
— Никогда, — тихо, но веско сказал он.
Громов замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением растерянного ребенка.
— Как… никогда?
— Александр Николаевич, сядьте, — Серов указал на кресло. — Давайте поговорим как взрослые люди. Без лозунгов.
Громов опустился в кресло, вопросительно глядя то на меня, то на куратора.
Я решил вступить в разговор. Здесь требовалась не жесткость чекиста, а логика.
— Александр Николаевич, вы знаете, почему мы сейчас здесь, в этой комнате, пьем коньяк, а не поминаем вас на самом деле?
— Потому что вы меня спасли. Инсценировали смерть.
— Верно. А от кого спасали?
— От ЦРУ.
— Именно. — Я подался вперед. — А теперь представьте ситуацию. Завтра ТАСС уполномочен заявить: «В СССР запущен первый в мире промышленный реактор на быстрых нейтронах БН-800. Главный конструктор — восставший из мертвых академик Громов».
Я сделал паузу, давая ему осознать картинку.
— Что произойдет в Лэнгли через пять минут после этого сообщения?
Громов молчал. Он был гением физики, но в политике он, как и многие ученые, оставался идеалистом.
— Я вам скажу, — продолжил я жестко. — Там начнется паника. Потому что для американцев проект «Атом» — это закрытая книга. Они знают, что мы строим здесь станцию. Их спутники видят тепловой выхлоп, видят подвоз материалов. Но они уверены, что мы лепим очередной, пусть и мощный, но стандартный «самовар» на тепловых нейтронах.
Серов кивнул, подхватывая мою мысль.
— Они убедили себя, что проект Громова зашел в тупик. Что технология слишком сложная, дорогая и опасная. Что Советский Союз надорвался, пытаясь ее освоить. И ваша «смерть» стала для них лучшим доказательством. Нет Громова — нет проблемы. Они закрыли ваше досье, Александр Николаевич. Списали в архив.
Громов начал нервно теребить пуговицу на манжете рубашки.
— Но ведь… это же триумф науки! Это достояние человечества!
— Это достояние Советского Союза, — отрезал Серов. — И наше стратегическое преимущество. Пока они думают, что мы отстаем, они расслаблены. Они тратят миллиарды на свои «Першинги», на космические челноки, на авианосцы. А мы тем временем тихо, без помпы, запускаем проект, который будет питать энергией весь промышленный Урал.