Поэтому я работал в стиле старого доброго самбо. Уход с линии атаки. Захват рукава. Подсечка. Прапорщик с грохотом рухнул на маты, подняв облако пыли.
В зале стало тихо.
— Еще раз, — прохрипел он, вскакивая.
Мы работали час. Я пропускал удары — специально, чтобы не казаться неуязвимым. Но каждый раз переигрывал его тактически. Использовал инерцию противника, ловил на противоходе.
К концу тренировки меня зауважали.
— Крепкий ты, москвич, — сказал тренер, протягивая мне руку.
Ладонь у него была жесткая, как наждак.
— Школа чувствуется. «Динамо»?
— Оно самое, — соврал я. — Спасибо за науку.
Я возвращался в гостиницу через парк. Вечерний Свердловск-46 зажигал огни. В окнах «сталинок» горел теплый, уютный свет. Люди возвращались со смен, обсуждали планы на выходные, смеялись.
Мирный советский атомный рай.
Я шел, чувствуя приятную, гудящую боль в мышцах. Тело пело. Оно было готово к драке. Оставалось, чтобы к драке был готов и разум.
Пять дней истекали завтра.
Груз был уже в пути.
Серов прилетел спецрейсом на рассвете. Он выглядел помятым, с красными от бессонницы глазами, но в его движениях сквозила злая, деловая энергия. В руках он сжимал пухлый кожаный портфель так, словно внутри лежал ключ к победе в Холодной войне.
— Собирай группу, — бросил он мне вместо приветствия. — Прямо сейчас.
В зале совещаний повисла тишина, когда Юрий Петрович выложил на стол бобины с магнитной лентой и толстую папку с документацией. На пластиковых коробочках не было ни советских инвентарных номеров, ни штампов «Секретно». Только лаконичная заводская маркировка на английском.
— Это оно? — голос Волкова дрогнул.
— Оно, — Серов рухнул в кресло. — «Дополнение». Прогностический модуль. Достали. Не спрашивайте как.
Волков первым схватил распечатку технической спецификации. Он читал жадно, перескакивая через строчки, и лицо его менялось на глазах. Скучающая маска слетела. Появилось выражение почти религиозного экстаза.
— Вы только посмотрите… — прошептал он, тыча пальцем в схему архитектуры. — Какая элегантность!
Он поднял на нас горящие глаза.
— Виктор Сергеевич, это же шедевр! Наши бы этот алгоритм на трех шкафах распаяли, а эти черти уложили всё в один поток. Скорость реакции — миллисекунды! Умеют же работать, гады!
— Валерий Николаевич, — я постучал карандашом по столу, охлаждая его пыл. — Давайте без од к империализму. Вопрос один: мы это запустим?
— Запустим? — Волков усмехнулся. — Да эта штука сама полетит! Нам нужно только прописать драйверы и состыковать с нашими датчиками.
Коган, который все это время внимательно изучал схемы, снял очки.
— Объем работы приличный, Виктор Сергеевич. Нужно перекомпилировать ядро под наши частоты.
— Сроки? — коротко спросил я.
Волков и Коган переглянулись.
— Трое суток, — твердо сказал Волков. — Мы будем работать в три смены. Спать по очереди, прямо в машзале. Еду носите туда. Через 72 часа ОГАС будет готова взять реактор под полный контроль.
В комнате повисло странное наэлектризованное напряжение. Это был тот момент, когда страх перед сложностью задачи сменяется азартом. Они, советские инженеры, получили в руки лучшую игрушку мира, и им не терпелось ее разобрать.
— Трое суток, — кивнул Серов. — Время пошло. Работайте.
Когда группа, возбужденно переговариваясь, покинула кабинет, унося драгоценный портфель, мы с Серовым вышли в коридор.
Нужно было выдохнуть.
Юрий Петрович достал папиросу, закурил, жадно затягиваясь.
— Ну что, Витя? Мы на финишной прямой…
— Вроде да. Волков, конечно, пижон, но дело знает. Если говорит три дня — значит, сделает.
Я подошел к окну. Внизу, во дворе, техники уже грузили аппаратуру.
— Юрий Петрович, а что по нашей «потере»? — спросил я тихо. — Есть новости из Москвы?
Серов помрачнел. Выпустил струю дыма в форточку.
— Глухо. Денисов землю носом роет. Все больницы, морги, вокзалы перетряхнули. Тишина. Опер говорит: «Сквозь землю провалился». Ни следов, ни свидетелей. Как будто и не было человека.
— Чудес не бывает, — возразил я.
— Знаю, — Серов потер переносицу. — Нервирует это меня. Очень нервирует. Но есть один момент, Витя, который меня успокаивает. Граница.
Серов стряхнул пепел.
— У Нудельмана первая форма допуска. Загранпаспорт хранится в режимном отделе ВЦ Академии Наук. Это железное правило. Без паспорта он за кордон не уйдет. А новый ОВИР ему не выдаст — без нашего согласования не получить, он в стоп-листах как носитель секретов.