Ниже шла аккуратная, «профессорская» роспись.
А. Александров.
Президент Академии Наук СССР. Это был научный карт-бланш. Подтверждение того, что физика процесса просчитана и одобрена лучшими умами страны.
И третья виза. В углу, наискосок, красным карандашом.
«Согласовано. Андропов».
Генеральный секретарь ЦК КПСС.
Не Чебриков, не Федорчук. Сам Андропов. Это переводило эксперимент из разряда ведомственного в разряд государственного приоритета.
— Ну… — Белозеров шумно выдохнул и осел в кресло. — Славский подписал.
Он вытер лысину платком.
— Я, честно говоря, мужики, до последнего не верил. Думал, зарубят в Москве вашу кибернетику. Слишком смело. Американский софт на советском плутонии…
— Юрий Владимирович спешит, — тихо сказал я, не сводя глаз с красного карандаша Андропова. — Ему нужен результат. И нужен быстро.
Серов перевернул страницу. Там, в приложении, был график.
— Время «Ч» утверждено, — констатировал он.
Палец подполковника лег на строку:
«Начало подъема стержней СУЗ: 20 декабря 1982 года. 08:00 по московскому времени».
— Двадцатое… — Белозеров посмотрел на календарь на стене. — Это через два дня.
— В День Чекиста? — с улыбкой отметил Серов.
Белозеров криво усмехнулся.
— Символично. Подарок органам к профессиональному празднику?
— Подарков не будет, Иван Кузьмич, — жестко сказал Заварзин. — Будет штатная работа.
Белозеров встал, прошелся по кабинету. Теперь, когда приказ лежал на столе, к нему вернулась уверенность хозяина.
— Значит так. С этой минуты станция переходит на предпусковой режим. Никаких увольнительных. Смены — по двенадцать часов.
Он повернулся ко мне.
— Твои «головастики» готовы, Ланцев?
— Готовы. Софт загружен, тесты пройдены.
В этот момент я вспомнил ночную смену Волкова. Его быстрые пальцы, его странную улыбку и блокнот, в который он подглядывал.
Я вспомнил исчезнувшего Нудельмана и его «белый шум» вместо прогноза.
Я вспомнил пропущенный удар сердца, когда увидел дату «1982» на доске.
Приказ подписан.
Машина готова.
Славский, Александров, Андропов — они все поставили свои имена на кон.
Серов аккуратно сложил документ, убрал его обратно в пакет и передал Заварзину.
— В сейф.
Он подошел к окну, глядя на бушующую метель.
— Погода дрянь. Но для нас — самое то. Ни одна собака не сунется.
Мы стояли в теплом кабинете, отрезанные от мира тысячами километров снегов, колючей проволокой и подписями вождей.
Двадцатое декабря.
День Чекиста.
— Пойдем, Витя, — Серов хлопнул меня по плечу. — Надо выспаться. Следующие двое суток нам спать не придется.
Я вышел в коридор. Странное чувство. Обычно перед боем мандраж уходит, сменяясь холодной ясностью. Но сейчас ясности не было. Было ощущение, что мы сидим в скором поезде, у которого отказали тормоза, а машинист радостно увеличивает скорость, потому что график утвержден министром. И где-то в недрах этого поезда, в купе машзала, сидит архитектор Волков и дописывает свой, никому не известный, маршрут.
В номере гостиницы было душно, несмотря на открытую форточку. Батареи жарили с тем же усердием, с каким местная охрана проверяла пропуска — избыточно и беспощадно. Я сидел за столом, заваленным схемами коммутации. Глаза слипались. Вторые сутки мы спали урывками, по четыре часа, загоняя себя в тот особый режим, когда усталость становится постоянным фоном, как шум вентилятора.
Телефон зазвонил резко, требовательно, разрубая тишину номера.
Я вздрогнул. Местная связь? В два часа ночи?
Это был не аппарат спецсвязи, а обычный гостиничный телефон. Я поднял легкую пластиковую трубку.
— Да.
— С вами говорит коммутатор, — раздался бесцветный голос местной телефонистки. — Вам заказан межгород. Москва. Соединяю.
Щелчок, треск, далекий шум эфира. И сквозь этот шум — родной, теплый голос.
— Витя? Ты слышишь меня?
— Лена? — я машинально посмотрел на часы. В Москве полночь. — Слышу. Что случилось? Почему так поздно?
— Ничего не случилось, — в её голосе зазвучали обиженные нотки. — Просто соскучилась. Ты уехал, и ни слуху, ни духу. Как ты там?
Я откинулся на спинку стула, закрывая глаза. Лена Скворцова. Моя Лена. Голос из другой реальности. Из мира, где нет реакторов, американских кодов, задач КГБ и сумасшедших математиков. Там есть только теплый плед, чай с лимоном и обсуждение планов на отпуск.