— Вышли на МКУ, — выдохнул начальник смены. — Мощность стабильна. Аномалий не выявлено. Фон в норме.
Белозеров медленно, словно у него болели суставы, распрямил спину. Огляделся по сторонам. Тишина в зале сменилась гулом облегченных вздохов. Техники начали переговариваться, кто-то нервно засмеялся.
Я посмотрел на Серова. Подполковник стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу перегородки. Его глаза были закрыты.
— Получилось, Витя, — прошептал он едва слышно. — Господи, получилось.
Он достал из кармана мятый платок и тщательно вытер шею. В этот момент он выглядел не как всесильный куратор от КГБ, а как обычный мужик, у которого только что отменили смертный приговор.
Заварзин, стоявший рядом, напротив, подобрался. Его лицо, вырубленное из уральского гранита, приобрело торжественное выражение. Он понимал исторический масштаб того, что только что произошло в этом будничном, скучном зале.
Мы не просто запустили реактор. Мы первыми в мире объединили атомную генерацию с кибернетической нейросетью. Мы создали автономный энергетический узел, неподвластный человеческому фактору.
Но интереснее всего было наблюдать за Волковым. Архитектор встал из-за пульта. Он медленно поправил манжеты своей безупречной рубашки, застегнул пуговицу на пиджаке. В его глазах полыхал абсолютный, ничем не прикрытый триумф.
Он посмотрел на меня сквозь зал. Наши взгляды встретились. Губы Волкова сложились в надменную, снисходительную улыбку. Эта улыбка говорила громче любых слов: «Ну что, товарищ сотрудник КГБ? Вы сомневались во мне? Вы думали, я саботажник или дилетант? А я только что подарил вашей империи огонь».
Он чувствовал себя Прометеем. Богом, сошедшим к простым смертным чекистам и физикам. И самое паршивое было то, что в эту секунду он имел на это право. Код сработал идеально. Тот самый код, который он дописывал по ночам.
Жанна Берг подошла к нему и, не сдержавшись, обняла, похлопав по спине. Коган жал ему руку. Даже Белозеров, этот старый атомный волк, подошел к их секции.
— Ну, кибернетики… — прогудел директор станции. — Беру свои слова обратно. Ваша шайтан-машина знает свое дело. Так ровно мы еще ни один блок не поднимали. Никакой раскачки. Молодцы.
Заварзин тронул меня за локоть.
— Виктор Сергеевич. Юрий Петрович. Пора.
Он повернулся к своему адъютанту — молодому, коротко стриженому капитану, который стоял у дверей в зал.
— Гусев, ко мне.
Опер подбежал, вытянувшись во фрунт.
Заварзин посмотрел на часы. 08:35.
— Пиши. Шифротелеграмма. Срочность — «Вне очереди». Кому: Москва, Центр. Копия — Славскому.
Заварзин сделал паузу, чеканя каждое слово:
— «Объект БН-800 выведен на минимально контролируемый уровень. Интеграция с системой автоматизированного управления „Симбиоз“ прошла в штатном режиме. Показатели стабильны. Аномалий нет».
Опер быстро строчил в блокноте.
— Зашифровать только лично, — добавил Заварзин. — И бегом на узел связи. Отправлять немедленно. Давай, сынок. Жми. Ты сейчас историю телеграфируешь.
— Есть, товарищ полковник! — Гусев развернулся через левое плечо и буквально выбежал из БЩУ.
Серов, окончательно придя в себя, поправил пиджак и кивнул мне.
— Пошли, Витя. Теперь моя очередь кланяться начальству.
Мы вышли из шумного зала управления в тихий, прохладный коридор, где располагался кабинет спецсвязи. Серов сел за стол и снял тяжелую трубку аппарата «Кавказ».
Соединение с дежурным коммутатором Лубянки прошло мгновенно.
— Зуев, — раздался в трубке хриплый, уставший голос полковника. Видимо, на Лубянке тоже не спали эту ночь.
— Докладывает Серов, — голос Юрия Петровича зазвенел металлом, как и положено при докладе наверх. — Товарищ полковник. Операция «Симбиоз» перешла в активную фазу. Комплекс в строю. Система управления штатная. Полет нормальный.
На том конце провода повисла пауза. Слышно было, как Зуев шумно выдохнул — точно так же, как десять минут назад выдохнул сам Серов.
— Потерь нет? — спросил Зуев.
— Никак нет. Железо работает, мозги думают. Группа внедрения отработала на пять с плюсом. Все показатели в зеленой зоне.
— Добро, Юра. — В голосе Зуева впервые за долгое время промелькнула теплота. — Молодцы. Передай группе мою личную благодарность.
Серов повесил трубку и посмотрел на меня.
Я достал сигарету. Курить хотелось невыносимо. Щелкнул зажигалкой, глядя на дрожащий огонек. Глубоко затянулся, чувствуя, как никотин бьет по напряженным нервам.