«1982 год. Вероятность техногенного коллапса — 94 процента».
Его прогноз. Его паника.
Я взял со стола мандарин, начал медленно счищать оранжевую шкурку, вдыхая резкий, эфирный запах. Нужно мыслить логически. Эмоции — враг аналитики. Прогноз Нудельмана не бьется. Реактор выведен на мощность. Американский код работает идеально. Катастрофы нет. 1982 год заканчивается через три часа. Никакого «техногенного коллапса».
Значит, сумасшедший гений ошибся.
Я закинул дольку мандарина в рот. Кисло-сладкий сок обжег язык. Да и с чего я вообще взял, что его формула — это истина в последней инстанции? Уравнение Пифагора, Биномы, матрицы личности… Если бы дата рождения действительно жестко определяла судьбу и характер, то тысячи людей, рожденных в один день, были бы абсолютно идентичными клонами. Роботами, идущими по одному и тому же вектору.
Но жизнь сложнее. В ней есть свободная воля. Есть случайности. Есть погрешность, которую не учтет ни одна БЭСМ-6.
Нудельман просто накрутил себя. Увидел в своих выкладках «белый шум», испугался ответственности, испугался того, что игры с атомной энергетикой могут выйти боком, и сломался. Психика не выдержала.
Зря струсил. Сбежал, когда мы были в шаге от абсолютного триумфа.
— Витюш, ты о чем задумался? — Лена мягко коснулась моего плеча. Ее рука была теплой.
— Да так… Вспомнил одного коллегу. Странный человек.
— В новогоднюю ночь надо о будущем думать, а не о коллегах! — улыбнулась она, подливая мне шампанского. — Скоро куранты. Загадывай желание.
Я посмотрел на часы. Без пятнадцати двенадцать. Действительно, хватит. Я выдохнул, прогоняя холодок интуиции. В конце концов, я сделал всё, что мог. Спас Громова-старшего. Запустил реактор. Обеспечил стране технологический рывок.
Сегодня можно просто побыть Виктором Ланцевым. Человеком, у которого есть невеста, будущая семья и праздник.
Телевизор начал транслировать картинку Спасской башни. Зазвучали удары курантов, отмеряющие последние секунды 1982 года.
Мы все встали, держа бокалы.
— С Новым годом! С новым счастьем! — пробасил тесть.
Хрусталь радостно зазвенел. Я выпил до дна, чувствуя, как отпускает напряжение. 1982 год ушел в историю. Мы его пережили. Иллюзия тишины была абсолютной. И в эту секунду я искренне верил, что она будет длиться вечно.
Глава 15
«Главная ошибка»
Первые числа января страна проводила в густом, вязком салатно-водочном тумане. Огромная держава выдыхала после тяжелого года, доедала холодец и смотрела телевизор. Но для Комитета государственной безопасности красные дни календаря всегда были самыми черными. В праздники бдительность граждан падает, а значит — наша должна удваиваться.
В Свердловске-46 морозы стояли под тридцать. Я сидел в аппаратной технического контроля, расположенной этажом выше БЩУ. В комнате пахло нагретой радиоаппаратурой и крепким чаем. На столе медленно, почти гипнотически, вращались бобины стационарного магнитофона «Звук», фиксирующего всё, что происходило в комнатах отдыха и рабочих зонах группы внедрения.
Мое внимание уже вторые сутки было приковано к Волкову. Пока Жанна Берг отсыпалась, а Коган читал техническую литературу, архитектор не отходил от своего терминала. Он работал один, тайком, постоянно оглядываясь.
Я надел наушники и прибавил громкость на третьем канале — скрытый микрофон в серверной ОГАС.
Хлопнула дверь. Шаги.
— Валера, ты почему не отдыхаешь? — раздался старческий, чуть скрипучий голос профессора Когана. — Смена сдана. Станция работает как швейцарские часы.
— Подойдите сюда, Борис Ефимович, — голос Волкова звучал глухо, напряженно, никакого обычного пижонства и самолюбования. — Только тихо.
Послышался скрип кресла.
— Ну? На что смотреть? Все графики в зеленой зоне.
— Это на главном щите они в зеленой зоне, — ответил Волков. — А теперь посмотрите на мой экран. Я вывел дамп памяти из резервного буфера. Видите шестнадцатеричный код?
— Вижу. И что?
— ОГАС накапливает энергию.
— Чушь! — фыркнул Коган. — Куда она ее накапливает? Теплоноситель отдает температуру на турбины, турбины крутят генератор. Закон сохранения энергии.
— В том-то и дело, Борис Ефимович. По официальным датчикам КПД турбин сейчас девяносто восемь процентов. А по фактическому расходу пара — девяносто семь с половиной.
— Половина процента? Валера, это статистическая погрешность!
— Это не погрешность! — сорвался на шипение Волков. — Система искусственно занижает отдачу тепла на турбины. Разница не рассеивается, она остается в первом контуре! Программа медленно перегревает натрий в активной зоне, как котел с заваренным клапаном. А чтобы мы этого не увидели, она прячет реальные цифры температуры в виртуальном, «слепом» секторе памяти, выдавая на пульты БЩУ идеальную картинку!