Нудельман задумался. Он начал грызть колпачок фломастера, глядя в пустоту. В его голове сейчас проносились массивы данных.
— Не приговор, — наконец прошептал он. — В математике нет фатальности. Есть переменные. Если изменить вводные, изменится результат.
— Как? — я затаил дыхание.
— Люди, — Нудельман ткнул маркером в квадрат Пифагора. — Все беды от того, что на ключевых узлах системы стоят не те цифры. Вы ставите министром человека с пустой «девяткой» (память) и слабой «тройкой» (анализ). Он рушит отрасль. Вы ставите генералом человека без «единиц» (воля). Он сдает армию.
Илья начал лихорадочно рисовать схему.
— Чтобы спасти СССР надо просто… переставить слагаемые. Найти людей с идеальными «цифровыми портретами» для каждой критической точки. В нужное время T в нужном месте S должен оказаться человек с матрицей Z. И тогда…
Он провел линию вверх.
— График выровняется. Катастрофа аннулируется. Союз не развалится, потому что на месте условного Горбачева будет сидеть человек с «восьмерками» (долг) и «единицами» (власть).
— Кадры решают все, — усмехнулся я. — Сталин тоже любил эту формулу.
— Сталин действовал интуитивно! — взвизгнул Нудельман. — А я говорю о точном расчете! Но…
Он поник. Фломастер выпал из руки.
— Но что?
— Сложность вычисления. — Нудельман обхватил голову руками. — Чтобы подобрать нужные «цифровые портреты» для тысяч должностей… Чтобы просчитать их взаимодействие… Моего мозга мало. Мне нужны мощности. Мне нужны массивы данных на всех чиновников, всех инженеров, всех военных. И мне нужна машина, которая сможет это переварить. БЭСМ-6 — это счеты! Мне нужно что-то мощнее.
Я медленно выпрямился. Он посмотрел на «пуштунку» на стене, потом на сгорбленного гения.
Картинка сложилась. Вот он, ключ. Не просто знать будущее, а вычислять его коррекцию.
— Будет тебе машина, Илья, — сказал во мне Череп веско.
Нудельман поднял голову. В его глазах смешались недоверие и надежда.
— Зачем это вам? Вы же из КГБ. Ваша работа — сажать, а не считать.
— Моя работа — сохранить страну, — жестко отрезал я.
Кабинет полковника Николая Ивановича Зуева был обставлен с той нарочитой аскетичностью, которая на Лубянке считалась высшим шиком. Никаких персидских ковров или хрустальных люстр. Только дубовый стол, сейф, портрет Дзержинского на стене и карта Советского Союза, занимающая половину стены.
На карте красными флажками были отмечены не военные базы, а стратегические стройки и узлы связи.
Зуев, грузный мужчина с каменным лицом отодвинул папку с моим докладом.
— Складно пишешь, Виктор, — полковник побарабанил пальцами по столу. — ВЦ Академии Наук под колпаком. Настроения изучены. Диссидентствующие элементы взяты на карандаш. Работа чистая, академическая.
Он поднял взгляд на меня, потом посмотрел на сидящего рядом Серова.
— Но это все — мышиная возня. Мне не нужно, чтобы ты ловил там тех, кто читает Солженицына в туалете. Мне нужен результат.
Я сидел прямо, не шевелясь. Знал этот тон Зуева. Сейчас начнется главное.
— Товарищ Андропов, — полковник произнес фамилию недавно покинувшего пост Председателя КГБ весомее, — ставил перед Комитетом задачу государственной важности. Мы задыхаемся, Виктор. Экономика огромная, неповоротливая. Госплан тонет в бумажках. Директора заводов врут в отчетах, министры приписывают цифры, чтобы получить премии. Мы управляем страной вслепую.
Зуев встал и подошел к карте.
— Юрий Владимирович видит выход в кибернетике. ОГАС. Общегосударственная автоматизированная система. Слышали?
— Так точно, — кивнул я. — Проект академика Глушкова. Единая сеть управления экономикой. Безбумажный документооборот.
— Именно, — Зуев с досадой ударил кулаком по ладони. — Глушков был гением. Он понимал, что компьютер не умеет врать. Если связать все заводы в одну сеть, мы будем видеть каждый винтик, каждый литр нефти, каждый рубль в реальном времени. Никаких приписок, никакого воровства. Полная прозрачность. Это мечта чекиста, Виктор. Абсолютный контроль.
Полковник поморщился.
— Но Виктор Михайлович умер в январе. И все встало.
Зуев вернулся к столу и сел, сцепив руки в замок.
— Без Глушкова проект рвут на части. Минфин и ЦСУ костьми ложатся, чтобы ОГАС не заработал. Они же понимают: как только включится машина, их власть кончится. Им не нужна прозрачность, им нужна мутная вода. А ученые… — Зуев пренебрежительно махнул рукой. — Эти ваши академики устроили крысиные бега. Вместо того чтобы объединиться, они грызутся за бюджеты. Каждый институт тянет одеяло на себя. Глушкова нет, и заменить его некем. Нет вожака. Нет мотора.