– Вы бы многого достигли вместе, – на мгновение он поднял глаза в потолок, но его взор быстро вернулся ко мне, – она была так молода и так предана. Тебе! Вы не были вместе, но она была верна тебе! Тебе! Понимаешь, твою мать?! Моя золотая девочка защищала тебя и все твои проступки. Она желала быть твоей или ничьей. Хотя бы подругой, лишь бы быть в твоей жизни. Она настолько была верна чувствам к тебе, что даже отказалась от брака с Лукой, от статуса, который этот союз мог ей дать. Она не могла забыть тебя. Понимаешь? Она хотела даже познакомиться с этой твоей новой… девушкой, лишь бы быть вам другом. Быть ближе к тебе. Она так боялась одиночества. А теперь она там совсем одна. В вечном огне и темноте. И ей страшно. Ты понимаешь, как ей страшно там одной?
Я почти не понимал того, что говорил Фостер. Эти вещи, что словами слетали с его губ, были практически противоположностью тому, что происходило на самом деле. Ребекка была далеко мне не верна. Далеко не моей. И даже близко не предпринимала никаких попыток стать мне хотя бы другом. Особенно после того, как мы расстались, а я потерял все и едва не потерял себя. Я видел ее и этот пустой, жалеющий меня взгляд. Я держал в своих руках приглашение на свадьбу, где было вписано ее имя. Я смотрел ей в глаза и пытался увидеть хоть капельку сожаления, но… Могу ли я поверить в то, что это правда, когда о ней, превратившейся для этого мира в прах, говорит любящий отец? Могу ли я думать, что ее, золотую девочку, мучила совесть за отнятую едва зародившуюся внутри нее жизнь? За нашего ребенка, которого она убила? Может, она просто хотела искупить свою вину, а Фостер воспринимает это, как преданность? Или я действительно настолько слеп и глуп?
– Дэвид, – поднял руки я, приводя дыхание в порядок, – не знаю, что у тебя в голове, но я не причастен к тому, что произошло, я клянусь! Все, что угодно, но не это…
В комнате повисло молчание. Взгляд Фостера был теперь направлен сквозь меня куда-то в пустоту, а по моей спине в это время бегали очередные порции мурашек. Я не мог предотвратить того, что должно было случиться. Просто стоял и ждал своего приговора.
Фостер молчал секунд тридцать, но мне казалось, что прошла вечность прежде, чем он заговорил снова.
– Знаю, – бросил судья и, вернув пистолет на предохранитель, опустив руку, посмотрел на оружие. Затем он перевел взгляд на меня. – Может, я и убедил себя в этом, но я слишком верю тому, что о тебе говорила моя девочка. Ты… не такой. Пока, по крайней мере. И верю, что ты любил ее, пусть и давно.
Фостер подошел к столу, сел за него и, положив пистолет, закурил.
В этот момент я должен был вздохнуть с облегчением, но ничего такого я не чувствовал. Вероятнее всего, я наконец-то понял, что это было за чувство, которое душило меня изнутри. Меня обуревала жажда мести за девочку, которая была огромной частью моей жизни, за девочку, чья жизнь оборвалась слишком рано, которую я, черт подери, любил, пусть и не смог бы простить за то, что она сделала. И я найду того, кто причастен к ее смерти. Если на тот момент еще буду жив.
– Я доберусь до истины, – достав виски, не такой дорогой, как привык пить судья, и плеснув его в стакан, я подошел к нему и тоже закурил.
– Не сейчас, – отодвинув стакан, посмотрел на меня Фостер, – разум и тело должны быть трезвы! Скорби, Франко. Для мести еще будет время.
Я опустился на стул напротив него. Мы просидели так несколько минут в полной тишине, просто думая каждый о своем и, скорее всего, присутствуя в этой комнате только телом. Докурив, Фостер поднялся, забрал пистолет и направился к двери, застыв лишь на несколько секунд.
– Она уйдет от нас послезавтра. Если ты вдруг захочешь прийти.
Фостер ушел, оставив меня наедине с мыслями и полным опустошением внутри. Слова судьи стучали в висках, принося адские мучения от непонимания сути. Ребекка хотела быть рядом, но что ей не позволяло? Принципы? Страх потерять все?
Я… О мертвых лучше ничего, а все хорошее останется в моей голове.
Взяв стакан с виски, я поднес его к губам, но выпить так и не смог. Странное отвращение охватило сознание. Сейчас как никогда я хотел быть трезвым и бодрым. Судья прав. Накачать свое тело алкоголем в попытках забыться еще будет время. У меня его, вероятно, мало, но пока оно еще тикает. Опрокинув стакан с напитком в мойку, я накинул на себя куртку и вышел из квартиры.