Мыслей не было. Если наш братец здесь, добром это вряд ли закончится. Не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего страха потерять кого-то еще, я рванул к бару и застыл перед самим входом: раздался хлопок. Выстрел. Заложило уши, а от нахлынувшего страха потемнело в глазах. Мне хватило мгновения, чтобы представить то самое страшное, что я могу там увидеть, а затем взять себя в руки и рвануть на себя отделяющую меня от всего дверь.
Девочка. Моя сладкая сахарная девочка. Смотрела на меня снизу-вверх. Обреченная. Ее большие испуганные шоколадные глаза были полны слез. Растрепанные волосы прилипли к мокрым и раскрасневшимся щекам. Она смотрела на меня так, словно я был призраком. Постепенно страх в ее глазах сменялся животворным ужасом от понимания произошедшего. Она не верила, что я пришел. Но нужен ли я был ей еще? Я так привык быть один, что в самый горячий момент перестал заботиться о ней, хотя был обязан. Я обещал. И я должен был быть здесь, рядом с ней.
Но дело было далеко не во мне, и я не сразу это понял и проанализировал. Я потерял сноровку и слишком долго реагировал на факторы опасности, не придавая им особой важности. Девочка пошатнулась. Ее пухлые приоткрытые губы дрогнули, плечи затряслись под натиском новой волны страха, но хрупкое женское тело уже действовало.
С ее губ сорвалось только одно имя, и она упала на колени.
– Лиам, – еле слышно прошептала она, хотя это должно было быть криком.
Эйден лежал у ее ног на полу, и рядом расплывалась лужица теплой тягучей крови. Молли осмотрелась, словно понимая, что помощи ждать неоткуда, а маленькие белые ладошки судорожно прижимали к ране какую-то тряпку, которую Молли достала из-за спины. Моя девочка сжималась от боли, ее слезы падали на Эйдена, оставляя на одежде мокрые следы, и она что-то шептала ему, просила остаться с ней или молилась всевышнему. Я не знал. Только видел, как она страдает, и всем своим естеством хотел это прекратить.
Но не все было так просто. Между нами оставалась еще одна преграда.
– Я все думал, когда же ты придешь, – хихикнул Лука и поднял руку, готовясь к следующему выстрелу, – кровь за кровь, братец.
Я не знаю, как успел хоть что-то предпринять. Ступор во мне сменился гневом. Я почувствовал, как бесконечная ярость течет по моим венам и собирается в кулаках. Потребность защитить, спасти стала основным моим инстинктом.
Перехватив Луку за запястье, я вывернул пистолет. Раздался выстрел и треск битого стекла. Пуля попала в бар. Но у меня не было времени заботиться о мебели или прочем, что касалось этого места. Я хотел уничтожить, убить, стереть эту гребаную ухмылку с чертового лица своего кровного родственника, который принес мне чертовски много боли в последнее время. Сейчас я расставил приоритеты и, черт подери, выбрал Молли, а не Луку.
Костяшки свело, когда моя рука встретилась с челюстью брата.
Нанести следующий удар мне не удалось. Уго перехватил мою руку, тем самым словно выводя меня из странного транса, появившись в нужный момент, или он просто стоял позади меня, ожидая, что же предпримет его непутевый младший брат. Было плевать, я просто был чертовски рад, что он остановил меня, ведь я попросту бы… убил Луку.
– Хватит, – тихо произнес Уго. – Франко, помоги Молли, а здесь я сам.
– Я… – отшатнулся я от Луки, который, глядя на Уго, более не улыбался.
– Молли, Франко, – повторил Уго.
В глазах начало светлеть. Режим замедленной съемки понемногу начал меня отпускать. Парочка головорезов Уго уже держала Луку и, скрутив, выволакивала его из бара.
Странную тишину нарушали только всхлипывания Молли.
Уго протянул мне телефон.
– Действуй, – произнес он без каких-либо эмоций, словно я, мать его, был гребаным запрограммированным солдатом.
«911, слушаю вас», – раздалось на том конце.
– Ранен офицер полиции. Угол девятой и седьмой. Бар «Тики-ти». Вас встретят. Он потерял много крови. Быстрее… пожалуйста, – прошептал я в сотовый.
Мой голос дрожал. Раньше я никогда не замечал такого за собой и не собирался начинать таким быть, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что не могу это контролировать. В один миг я просто превратился в того самого подростка, у которого рушилась вся жизнь. Вокруг опять были руины и кровь. И боль. Что бы я ни делал, где бы я ни был, с кем бы я ни был, все сводилось к тому, что заложено в начальном коде моих гребаных клеток: убивать и защищать. Но смогу ли я?
Вот теперь точно пришла пора переключаться…
В одно мгновение я, казалось, протрезвел от эмоций, словно все эти годы был не в себе, а сейчас больше не был тем блуждающим во тьме пареньком, который угоняет тачки из гребаной вредности и ждет, пока его грохнут. Мне хватило мгновения и гребаного принятия того, что происходит! Подумав обо всем, что просто сгорало вокруг оттого, что я так или иначе причастен к этому, я понял для себя, что бежать больше некуда. Я не могу прятаться от самого себя и от того, кто я есть, в каком мире родился, и уж тем более от того мира, который на уровне моего гребаного ДНК преследует меня без выходных. Если я хочу что-то изменить, я должен стать тем самым Франко Моретти, который возьмет себя в руки, спрячет за себя Молли и сделает так, чтобы ей больше никогда не довелось пережить то, что сегодня.
И я принял решение. Трезво и осознанно, наконец-то отдавая отчет своим гребаным действиям.