– Я… больше… моя фамилия Митчелл, – Молли смотрела на нас растерянно, а потом она как-то напряглась, словно сделала глубокий вдох, но забыла выдохнуть. – Кажется, нам пора к Лиаму в больницу.
Она сердито топнула ногой и, развернувшись на пятках, зашагала к выходу, дернув меня за руку. Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что происходит. Она убегала! Убегала отсюда. От того, что тут произошло, от того, что ей напомнили о неудачной партии, от себя самой, в конце концов. И бежала туда, где осталась надежда на что-то родное для нее самой. Это и не странно. То, что она хотела быть рядом с Лиамом. Он единственный, кто держал ее в этом чертовом городе. Хотелось верить, что и я являлся таким же якорем для нее, но пока стопроцентная уверенность была только в Эйдене.
– Эй, – когда я сделал шаг, Уилл схватил меня за руку, за что получил от меня не самый доброжелательный взгляд, – в какую больницу его повезли, знаешь?
– В центральную, – бросил я, вспоминая, что и сам спросил об этом на бессознательном уровне, и, вырвав руку, зашагал за Молли.
Когда я покинул пропахшее гарью помещение, то нашел ее не сразу. Солнце слепило, но не грело, и дуновение ветра отразилось мурашками на коже моих рук. Футболка – не наилучшее решение в такую погоду, но больше мне было нечего надеть, ведь рубашка окровавленной тряпкой осталась лежать на полу бара. Я закурил, желая перезагрузиться, и, лишь еще раз осмотревшись, увидел Молли, и направился к ней. Слегка дрожа и обнимая себя руками, моя сахарная девочка стояла возле моей машины по ту сторону дороги. Спутанные волосы, припухшие глаза, приоткрытый ротик, пустой взгляд. Следы крови ее лучшего друга на одежде. Легкое постукивание пальцами. Она походила на душевнобольную. Хоть я и понимал, что это совсем не так. Я открыл ей дверь, приглашая сесть на переднее пассажирское сидение, что она и сделала на гребаном автомате. Мне не нужно было просить или что-то говорить, все просто происходило. И я понимал ее. Я прекрасно, мать вашу, осознавал, как ее поедают изнутри волнение и мольбы за Эйдена. Я так хотел, чтобы она хотя бы согрелась, хотя знал, что нервную дрожь не унять. Я включил печку, пока мы ехали. Но даже печка не спасала ситуацию, и Молли по-прежнему знобило. Она молчала большую часть дороги и даже не смотрела на меня. Между нами что-то сломалось, и я чувствовал это каждой клеточкой своей чертовой души. Но когда она наконец-то решила заговорить, ее голос был предельно спокоен. И это испугало меня до чертиков. «Сломалось», – стучало в висках.
– Где ты был? – нарушила тишину она. Не криком. Не требованием. Просто измученным спокойствием. И глаза. Молли смотрела на меня. – Нет, я понимаю, это не мое дело, и, если хочешь, не рассказывай, просто… Не поступай так со мной, пожалуйста.
Последние слова она произнесла словно мольбу. Голос задрожал на финише предложения, выдавая ее наигранное спокойствие, а воздух в салоне вмиг пропитался паникой. Молли нервно выводила пальцами узоры по краю куртки и опять смотрела куда-то в пустоту.
– Ты не так все поняла, – завертел головой я, подбирая слова, словно от странного юношеского гребаного стыда, не отрывая глаз от дороги. – Это твое дело… Просто… Черт, с чего бы начать… Столько всего произошло. Мой мир… Он… иной и… сложный, Молли. Ты столько всего не знаешь. Убили дочь судьи Фостера. И… Черт. Это не важнее тебя, сахарная, но все навалилось, и я в спешке оставил телефон…
– Поэтому Лука пришел ко мне? – перебила мой бессмысленный поток слов она и резко посмотрела на меня, выжидая, а я, словно последний трус, все еще смотрел исключительно вперед.
– Он думал, что я причастен…
– А ты причастен? – отрезала она, и мне стало не по себе. Моя сладкая девочка сомневалась во мне? Что она подумала?
– Что?! Нет, Молли, нет!
На мгновение я посмотрел на нее. Машину слегка повело в сторону. Молли жаждала ответов, а я не знал, что могу ей сейчас дать. Я, черт подери, не знал, с чего начать.
– Тогда почему он так думал? – давила напором вопросов она, не отрывая от меня взгляда.
Я выдержал паузу. Попытался дыханием привести мысли в порядок и подобрать слова, но ничего не удалось.
– У меня были дела, и он искал повод. Это все слишком сложно…