Это все действительно сложно!
Причины наших распрей с этим Моретти были так глубоки, что уже казались практически нереальными и выдуманными. Возможно, если бы кто-то спросил, с чего все началось, эта ненависть и борьба за место под солнцем, никто бы и не вспомнил первопричины. Наше противостояние с Лукой было длиною в целую жизнь. Это все, мать вашу, не так уж и просто. А эта злость, витавшая между нами, или, я бы сказал, которую излучал именно мой брат, была настолько сильной, словно мы что-то не поделили. Лука имел причины думать, что я причастен, ведь видел меня возле суда, и он сам дал мне пищу для злости, кинув в лицо новость про ребенка и свадьбу. Я бы не смог причинить вред Ребекке. Ни за что. Но в большей степени, не обращая внимания на правду и не разбираясь ни в чем, Лука просто хотел верить в то, что я плохой и сделал это. Так было бы легче. Да и братец давно искал обычный повод поставить точку в наших «отношениях», чтобы все были счастливы. Все, включая и нашего старшего брата, который в моем понимании просто не хотел марать руки. Раньше именно так я и думал. Но сейчас… Не знаю, я пребывал в замешательстве и был сбит с толку. Поведение Уго все изменило и дало мне странную и еле уловимую надежду вернуться к своим истокам. Нет, я не хотел бизнеса и всеми силами пытался бы этого избежать, хотя сейчас уже понимал, как призрачна эта надежда, но я хотя бы мог приходить в отчий дом, чтобы вспомнить то, кто я есть, и какой была моя семья. Молли этого не объяснить. Да и к чему начинать весь этот разговор, основанный на неопределенности? Хотя в данный момент, на этом этапе гребаной жизни, пока я не разберусь с этим сам, не решу, что делать дальше, и не буду уверен в том, каким будет завтрашний день, я, вероятно, попросту не хочу ей что-либо говорить.
Напряжение, повисшее в воздухе, поставило гребаную точку в этом ни хрена не конструктивном диалоге между нами. Я так ничего ей больше и не сказал. Она просто вздохнула, закусила губу и, слегка съехав на сидении, уставилась в окно. Молли устала ждать от меня ответа, наконец-то поняв, что наш разговор закончился. А я… Я не знал, что должен сказать. На самом деле это было странно. Чуть раньше я во всеуслышание назвал ее своей девушкой, подобно урагану ворвался в ее жизнь, а сейчас попросту чувствовал себя чужим.
Впоследствии мы ехали молча: я пытался угомонить рой мыслей в голове, а Молли смотрела на дорогу, кусала и без того припухшие губы и вздрагивала, словно глотая немые слезы.
Припарковавшись возле больницы, я повернулся и прижал Молли к себе, насколько это было возможно. Я больше так не мог. Это напряжение сводило меня с ума. Да, быть может, сейчас я и не найду нужных слов, но моя сахарная девочка должна понимать, что это просто такая ситуация, и между нами все по-прежнему хорошо. Насколько это только возможно. Я просто хотел побыстрее остановить чертову тачку и почувствовать Молли рядом, и обнять ее, что, собственно, сейчас и делал. Ее аромат, по которому я невероятно соскучился, ворвался в легкие с неведомой силой. Она была рядом. Моя. Настоящая.
И я знал, что Молли сейчас делала: придумывала себе, что она мне не нужна. Но это было не так. Все было не так. Просто… пока еще не время!
– Я все тебе как-нибудь расскажу. Обещаю, сахарная. Расскажу все, что захочешь знать, и дам тебе выбор – сбежать или остаться рядом. Но сейчас… Не спрашивай и... не уходи, – прошептал я, целуя мягкие волосы.
Молли ничего не ответила. Едва сдерживая слезы и с усилием соблюдая быстрый шаг, который вот-вот хотел сорваться на бег, она понеслась к центральному входу больницы. Когда мы оказались внутри, я оказался под пристальным взглядом проходящего мимо персонала, а также заметил пару парней Уго, дежурящих на этаже.
Мы проторчали в больнице несколько часов, пока длилась операция. Я прекрасно понимал, каким сложным было пулевое ранение, и как усугубило дело то, что помощь начали оказывать не сразу, да еще и кровопотеря, и черт знает сколько еще... Я понимал, но ничего сделать не мог. Ни тогда. Ни сейчас. Чувствовать себя бесполезным и одновременно думать, что происходит, было не лучшим вариантом для моего уставшего организма. Поэтому время от времени я просто приносил девочке что-нибудь кофеиносодержащее, обнимал ее за плечи и каждый раз говорил, что все будет хорошо. Да, черт подери, я врал. Но так было лучше. Отправившись за очередным стаканчиком второсортного кофе из автомата, я позвонил Уго, который ответил слишком быстро и был чертовски немногословным.
– Франко, просто приезжай сюда, как только сможешь. Это ящик Пандоры, брат. И его открыли. Нам о многом нужно поговорить. Срочно. И не по телефону.
Да, разговор – это то, что было нужно. Хотя нет! Мне нахрен было нужно разобраться во всем этом дерьме и наконец-то понять, кто такой этот Алонцо, и почему Лука чувствует себя королем этого гребаного мира.
Но было еще кое-что. Точнее, кое-кто. Сейчас, когда этот улей уже расшевелили, защищать мне придется не только свою сахарную девочку. Есть еще кое-кто, и не менее важный. Итан и Дженнифер. Они, мать вашу, семья!