Следующие десять минут мы просидели в полной тишине. Я пил пиво и размышлял о том, куда нахрен все это катится. Эйден, скорее всего, думал, как избавиться от меня и защитить Молли, понимая, что это вряд ли ему удастся. А моя девочка, прожигая пустоту взглядом, вероятно, переживала, что не смогла сдержать эмоции. Но это было лишь иллюзией спокойствия. И сама Молли не понимала всей сути ситуации и того, какой опасности подвергается. И только мы с Лиамом знали, насколько крепко все это завязано. И лишь я один, вероятно, знал, чем все это может закончиться для меня.
– Кажется, пора по домам, – произнес Лиам, поднимаясь и хмуро глядя на Молли, словно намекая, что мне пора убираться.
– Да, – как-то потерянно кивнула она, затем зевнула и потянулась, словно только что спала. Она выглядела чертовски усталой и, словно пытаясь привести себя в бодрое состояние, потирала ладошками щеки.
Я отложил лед и посмотрел на часы: было уже почти два ночи. Этот денек явно не задался, и нам всем, и вправду, было бы хорошо добраться до укромного местечка и завалиться в кровать, чтобы если и не выспаться, то хотя бы попробовать набраться сил. Сегодня я сделал то, что уже завтра будет выходить мне чертовым боком, поэтому сейчас я был солидарен с Эйденом в вопросе того, чтобы убраться отсюда. И, сам не зная, почему, я, поднявшись, словно чего-то ожидал, покачиваясь с пятки на носок. Лиам молчал, время от времени бросая на меня косые взгляды, словно мысленно убеждая убраться отсюда. А я просто не мог сдвинуться с места, наблюдая за тем, как моя девочка порхает передо мной, наводя порядок.
Молли убрала посуду, отмахнулась, что вымоет пол и уберет весь погром завтра, и, накинув легкий свитер, подошла к нам, крепко сжимая в руке ключи от бара.
– Все нормально? – спросил я, когда она закрывала дверь.
– Нормально, – улыбнулась Молли, ловко подхватив меня под руку. Эйден фыркнул, но не сказал ни слова, лишь нажав кнопку на брелоке, чем заставил свою машину ответить двойным миганием фар.
– Тогда идем…
Но Эйден, вероятно, едва держа себя в руках от одного только моего присутствия, наконец не выдержал.
– Ты что, вообще умом тронулся, Моретти? – развозмущался Лиам. – Гребаный мистер Неприкосновенный. Ты думаешь, я позволю тебе сесть за руль в таком состоянии? Мне плевать на тебя. Ты отвечаешь за нее!
– Лиам! – Молли стукнула громилу кулачком в плечо.
– Что «Лиам»? – гаркнул он сердито. – Он пьян, Молли. Ему шарахнули по мозгам, если те там еще были, и теперь он хочет везти тебя домой?
– Лиам, ты забываешься, – сухо отвесил я, понимая, что мой старый друг слишком много себе позволяет, даже несмотря на то, что все это непосредственно касается Молли. Я буду водителем получше его, мы уяснили это еще в детстве, поэтому даже в таком состоянии, как сейчас, я способен отвезти свою девушку домой.
– Садитесь, развезу вас по домам, – буркнул Эйден.
– Ко мне домой, – робко поправила Молли, крепче сжимая мою руку и словно прячась за моей спиной от разъяренного взгляда Эйдена, который слишком быстро стал предназначенным мне, а не ей.
Всю дорогу Лиам молчал. Молли уснула в моих объятиях почти сразу же, как машина только тронулась, и я заработал еще один свирепый взгляд от копа. Тишину в салоне «хаммера» нарушало лишь его недовольное сопение. Голову даю на отсечение, он несколько раз хотел что-то сказать, но едва открывал свой полицейский рот, откашливался и снова молчал. И лишь когда до дома Молли оставалось пару кварталов, он посмотрел на мою девочку, словно желая убедиться в том, что она спит, прежде чем нарушил тишину.
– Моретти, – тихо прошипел Лиам, не отрывая взгляда от дороги. – Обидишь ее…
– Ты меня найдешь и живьем закопаешь, – закончил я его фразу, перебирая пальцами волосы Молли.
– Франко, – он посмотрел на меня, явно не оценив шутку, – она дорога мне. Не смей ее обижать, ты понял?
– Мне она тоже дорога, – абсолютно серьезно сказал я, давая понять Эйдену, что не шучу и отпускать Молли не собираюсь.
– Надеюсь, ты серьезно… – пробурчал Лиам себе под нос, снова уставившись на дорогу.
Больше Эйден меня не трогал. Совсем как в детстве. Стоило нам повздорить или о чем-то поспорить, как сразу появлялась моя мать и, обняв нас двоих, рассказывала, как важна в этой жизни чистая и ничем не обремененная дружба. Наверное, она хотела внушить или убедить нас, что мы будем прикрывать друг друга всегда, и под ее влиянием я тоже так думал. Но потом наши пути разошлись, и все то, на что она нас программировала, рухнуло. И неважно, сколько с тех пор прошло лет, Лиам снова делал это: признавал свою неправоту, говорил свои утверждения или просто напоминал мне об элементарных вещах, но в итоге всегда чувствовал себя дерьмом я. Я же снова и снова обдумывал свои слова и серьезность своих поступков и намерений. Отчасти Лиам оказался прав. Являясь по жизни человеком ответственным, я имел проблемы с серьезностью. Иногда роскошь балует, хотелось мне того или нет. Да и законы на меня действовали другие, как и традиции – незыблемые правила, усвоенные с молоком матери. Среда обитания остается в крови, в каждой клеточке и молекуле тела, как бы я ни сопротивлялся и ни пытался вытравить это из себя. Как льва, пойманного в джунглях и отправленного в зоопарк, ни корми травой, овечкой он не станет. Я вырос среди преступников. И даже огромное количество спасенных мною жизней в больнице не сотрет из памяти того, где я родился, кем рос, и к чему меня готовили. В отличие от Эйдена, который, несмотря ни на что, пошел в ряды служителей закона, неся свое бремя и исполняя доверенную ему миссию.
Притормозив, Лиам глазами метнул в меня еще парочку молний, но благоразумно промолчал, намекая, что Молли пора бы выходить, но это не моя остановка. Он так думал. А я думал иначе. Или думал, что думал.