Утро вторглось в мою жизнь ароматом сладких блинчиков. Я уже очень давно не просыпался… счастливым, и это слегка сводило меня с ума. Но, кроме того, я уже давно просто не… высыпался. Что-то изменилось. И пусть я порой не понимал, как довел себя до такой жизни, но до появления Молли меня все устраивало.
Я глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом постели, которая так пахла ею. Этот уют пьянил и дурманил. И я прекрасно понимал: чтобы все это продолжалось, надо закончить то, что камнем лежит на сердце. Если бы это было так охренительно просто.
Я поднялся и, натянув на себя одежду, направился на кухню. Молли порхала у плиты в короткой фланелевой рубашке, подпевая незатейливой радийной песенке, словно это был кадр из какой-то молодежной кинокартины. Я даже не понял, когда начал улыбаться. На столе стояли две чашки чая и клубничное варенье в вазочке. Ох, сахарная, ты так любишь сладкое. Надо будет как-нибудь тебя побаловать.
– Привет, – невзначай бросил я, облокотившись о косяк.
– Ой! – Молли подскочила, поворачиваясь ко мне. Ее вид был виноватым и слегка ошарашенным, а губы дрогнули прежде, чем она снова принялась их кусать. – Ты уже проснулся? Или я тебя… разбудила?
– Нет, сахарная, все нормально, – попытался улыбнуться я, сцепив зубы от нахлынувшей боли, чувствуя, как, вероятно, опухло мое гребаное лицо. – Я и так достаточно долго спал.
Удивившись, она мельком глянула на часы – было восемь двадцать утра – и, переместившись от плиты к столу, стала ловко раскладывать блинчики на тарелки, словно ей нужно было услышать, что все хорошо.
– И вообще, если бы я мог, рядом с тобой вообще бы не спал, чтобы не терять времени, – пробормотал я себе под нос нечто бессвязно-романтическое, удивляясь, откуда оно во мне взялась.
Клянусь, я увидел тень довольной улыбки на ее лице прежде, чем она отвернулась всего на мгновение, а затем четко увидел проступивший румянец на ее бледном лице.
Ей нравилось то, что я говорил, и, видит Бог, если это цена за то, чтобы видеть ее такой смущенной и улыбчивой, я буду говорить разные грязные вещи столько раз, сколько смогу на протяжении дня.
– Сильно болит? – сочувственно спросила Молли и, заправив прядь за ухо, подошла ко мне. Несмело протянула руку и прикоснулась к моей губе.
Это было совсем ново. Забота и нежность. Черт, рядом с ней я совсем забыл о произошедшем. Хотя легкая ноющая боль так и норовила напомнить о себе. Надеюсь, я еще похож на человека, а не на любовницу мэра с накачанными ботоксом губами. Но, учитывая, что я реально практически забыл об этом, вряд ли все очень плохо. Но могу ли я сыграть на этом?
– Если я буду делать так, – я взял Молли за подбородок и подарил ей легкий поцелуй, – то не болит совсем.