– Да. Хотя нет. Я подумал, что было бы неприлично с моей стороны не пригласить тебя на нашу свадьбу с Ребеккой Фостер. Подумал, что лучше сделать это лично, – Лука растянул губы в широкой и довольной улыбке и, достав из кармана бежевый с золотым оттиском конверт, бросил мне его под ноги. – Надеюсь, ты не придешь!
Потирая лицо ладонью, я стоял и боролся с желанием врезать ему и поднять чертов конверт, чтобы наконец-то своими глазами убедиться в чертовой свадьбе, чтобы увидеть имя Ребекки на дорогой бумаге и, возможно, даже просто отпустить ее, как бы мне тяжело ни было это признать. Но любое из этих действий в глазах Луки было бы признаком моей слабости, хотя сомневаюсь, что во мне осталось еще хоть немного гребаной силы.
– Надеюсь, Ребекка будет счастлива, – едва сообразив улыбку, выплюнул я и хотел сесть в машину, чтобы убраться отсюда подальше, как братец нанес очередной удар.
– Конечно, будет! От моего ребенка она не пожелает избавиться, ведь я не ты, Франко, и я знаю, где мое место, – ухмыльнулся Лука и уже хотел отвернуться, но я ему не дал.
Крепко схватив его за плечи, я развернул брата практически на сто восемьдесят градусов и вжал его в свою машину, переваривая только что услышанные слова. Нет, я не верил. Это был чертов бред, но я хотел услышать это еще раз и найти хоть что-то, что подтвердит намерения Луки просто спровоцировать меня. Но, как бы я ни всматривался в его лицо, он просто-напросто смеялся.
– Что ты сказал? – прошипел я, практически чувствуя, как хрустят мои зубы от той силы, с которой я их сжал.
– Да ты не знал, – изобразив напускное удивление, он даже не попытался меня оттолкнуть, а лишь ядовито ухмыльнулся. – Да-да, младший братец, Ребекка сделала аборт, когда ты бросил ее. Она приняла верное решение. Все принимают верные решения. Все, кроме тебя.
Я что было сил ударил его о свою машину еще раз, но улыбка не сходила с лица Луки. Он наслаждался.
– Ты несешь чертов бред, а это низко даже для тебя, – выплюнул я, чувствуя, как сильные руки до адской боли заламывают мне руки, разнимая нас с Лукой. Его ребята подоспели очень вовремя, ведь еще бы мгновение, и, не осознавая или, наоборот, чересчур пропитавшись эмоциями, я бы сделал то, чего добивался Лука. Я бы попался на гребаную провокацию и дал ему повод действовать так, как ему выгодно. В этом и был весь Лука, он никогда не играл по правилам и даже выводил людей на эмоции только грязью.
– Считай, я просто напомнил тебе твое место, – бросил брат и кивнул своим амбалам, чтобы меня отпустили.
Я же был подобен раненому зверю, униженному, уставшему, разбитому изнутри. Ребенок. В этот момент все это оказалось таким близким и практически реальным, словно я мог прикоснуться к воздуху, которого не существует, как и моего ребенка больше. Все намного проще, когда дело не касается самого себя. Но теперь мне, черт подери, с этим жить. С осознанием того, что женщина, которую я любил и боготворил, не просто оставила меня ради статуса в обществе и денег, с чем я практически смирился, как и с тем, что этот фальшивый брак с моим братом должен случиться. Она сделала роковой выбор не в мою… не в нашу пользу, убив в себе новую жизнь. Новую жизнь, которая началась с моего генома и моего ДНК. Новую жизнь, у которой была бы огромная судьба. Новую жизнь, ради которой я был бы готов делать разные, даже самые ужасные вещи. Лишь бы только эта новая жизнь была.
Теперь же ничего не было. Земля словно ушла из-под ног. Такой эмоциональной встряски у меня не было с того дня, как я стал никем. Эта новость стала чертовски важной, и мне было нужно докопаться до правды. Как и всегда. Но правду мне мог сказать только один человек на этой планете, и это была Ребекка Фостер.
Мог ли я принимать и понимать правильность своих поступков? Я не знал. Я, просто позабыв обо всем на свете, поехал к зданию суда. Мне нужно было просто увидеть… ее.
– Послушай… просто успокойся… пока, – твердил Итан, нависнув надо мной. Леон солидарно покачивал головой, соглашаясь с блондином и словно ожидая от меня того, что я реально послушаю их и поступлю соответственно – буду тратить драгоценное время. Но я не мог ждать. Ни одной гребаной минуты времени. И я выходил из себя. Чувствуя, что никотин, который, пробираясь под кожу и пропитывая легкие, оставлял только странное отвращение, я попытался глубоко вдохнуть, чтобы свести мысли воедино. Мне это уже слишком надоело, но трезвый ум – это, несомненно, залог гребаного успеха, потому что другая моя сторона была чертовски пропитана злостью до последней молекулы. А злость, как известно, знала свое дело: она брала верх, делая меня слепым и слабым. И это было отвратительно.