— Эгон-ага, здравствуй, дорогой. Живой ещё? — с неискренней улыбкой бросил вошедший. — Хорошо, слушай! Когда старый клиент живой, сердце радуется. Слышал, с Дензелом что было, а? Собственный дроид разорвал, слушай!
Старьевщик согнулся перед этим золотым павлином, будто стал ниже ростом.
— Уважаемый Малик, рад тебя видеть сегодня. Проходи, проходи.
Быстрые черные глаза торгаша торопливо ощупали помещение.
— Накопал что-то, нет?
— Есть кое-что! Немного, но посмотреть можно.
В коммуникаторе вдруг ожил майор Хорнет.
— Печально. Судя по всему, деградация поразила не только низшие слои вашего общества!
— Ты о чем? — краем рта спросил Вик.
— Его балахон! Эта золотистая хрень — теплоизоляционная плёнка на графеновой основе. В моё время этим обматывали радиаторные трубы. Торгаш носит техническую обёртку и явно очень горд собой!
Стараясь не ржать, Вик прикусил губу.
Малик между тем перевел взгляд на парней.
— Это кто такие? У тебя теперь рабочие? Эгон, слушай, ты разбогател, да? А я не знаю об этом!
— Парни просто помогают — уклончиво ответил старьевщик.
Малик задержал взгляд на Вике, слегка нахмурился.
— Молодой, горячий. Взгляд злой. Зачем так смотреть, а?
Эгон торопливо разложил их находки.
— Сюда, Малик!
Всё еще хмурясь, торговец взял танталовую матрицу. Равнодушно повертел, бросил. Поднял платиновую сетку — то же самое. Только в глубине глаз загорелся маслянистый блеск.
— Ерунда, — наконец, процедил он. — Зачем такое мне даешь, а?
— Малик, — сказал Вик. — В этой сетке платина с родием. В матрице тантал-керамика. Контактная группа — иридий-палладий.
Малик поднял на него удивлённый и вместе с тем оценивающий взгляд.
— Зачем так говоришь, да? Иридий, палладий. Красивые слова, слушай. Кто видит этот иридий? Тут написано «иридий»? Покажи!
— Подтвердить можно. Анализатором.
— Вай, какой анализатор, слушай? Меня люди спросят — где тантал-мантал? Покажи платина-млатина? Мне что им сказать? Как подтвердить, скажи мне!
— Определенно, раз он крутится в этом бизнесе, у него есть хоть какой-то анализатор, — подсказал Вику майор. — Иначе как он накопил на это роскошное одеяние?
«Надо же. Дед из коробочки умеет шутить» — подумал Вик, а вслух сказал:
— Ты, Малик, раз этим торгуешь, должен иметь оборудование.
Торговца аж перекосило.
— Эгон, почему этот серв вообще смеет со мной говорить, а? Слушай, я к тебе пришел!
— Хороший товар, Малик, — осторожно вставил Эгон. — Не мусор. Тут платина, тантал. А вот тут линза почти живая…
Лицо торговца скривилось, будто Малик разом проглотил целый лимон.
— Эгон-ага, зачем такой дерзкий? Я к тебе с уважением пришел. Фильтры принёс. Пасту принёс. Всё высшего качества, как всегда. А ты мне сказки рассказываешь. Нехорошо, слушай.
— Я не…
— Два солида за всё. Только из моего расположения.
— Мало, — сказал Вик.
Малик всплеснул руками.
— Эгон, вели щенку молчать, или мои люди его сами заткнут. Давай все сделаем по хорошему, слушай.
Мусорщик смущенно переминался с ноги на ногу, переводя взгляд с торговца на парней.
— Малик, ну правда, маловато…. — наконец выдавил он. — Ты бы добавил, а?
— Все знают, на верхних ярусах совсем другие цены! — не сдержался Сайрус.
У торгаша окончательно испортилось настроение.
— Мало? Слушай, ты понимаешь, как трудно мне приходится, да? Мне везти. Мне договариваться. Мне платить, чтобы не спрашивали лишнего. Крысы, бутчеры, стража ленлорда. Везде дай. Везде плати. Я беру на себя риск, я плачу за риск. Это справедливо, да?
— Десять солидов! — отрезал Вик. Малик широко раскрыл глаза, будто ему плюнули в душу.
— Эгон-ага. Ты что слушаешь своего щенка? Мой отец двадцать лет с тобой торговал. Уважал тебя. Я уважаю тебя. Мы всегда работали хорошо, да? Зачем ты всё портишь? Зачем противишься мне? Этот парень — он завтра уйдёт. А я останусь. Как всегда.
Эгон смотрел в стол.
— Малик, дорогой…
— Три солида, — сказал Малик. — Последнее слово. Больше не могу, слушай. Это себе в убыток. Не из прибыли, честное слово. В подарок тебе, из уважения к памяти отца!
— Ну, пожалуй, можно… — начал было старик, с сомнением глядя на парней, но Вик перебил:
— Сделки не будет.
В мастерской стало очень тихо.
Малик медленно повернулся.
— Что сказал?