Вик глянул на тёмный нейроблок в ладони.
— То есть без деда из коробки мы просто пассажиры в гробу. Ну, раз так…
Поморщившись. Вик снова воткнул нейроблок в разъём и включил коммуникатор на общий канал.
Зелёный диод мигнул.
— Ну что, остыл, вояка?
Сай поморщился.
— Вик…
— Ладно. Уважаемый Спиритус Квантум, не соблаговолишь ли ты вытащить нас из задницы?
— Сарказм зафиксирован, — сухо сказал Хорнет. — Подключите меня к главному пульту.
— Ты не назвал меня «рядовой»? Уже лучше. Быстро учишься!
— Мне нужны навигационные данные! — игнорируя издевательский тон Вика, деловито сообщил майор.
— Я в душе не чаю, где они. Сейчас кину тебе все, что есть, сам разбирайся!
Вик перебросил данные с терминала на интерфейс нейроблока. Хорнет на несколько секунд замолчал.
— Мы в системе Феррум-28, между орбитами четвертой и пятой планет, — сказал он наконец. — По текущему вектору капсула уйдёт в пустой сектор. Коррекционными двигателями я могу вывести её на траекторию к планете Уорриор.
— Отлично.
— Время полёта — двести тридцать восемь лет.
Цифра впечатлила. На Сая было жалко смотреть.
— Двести…
— Тридцать восемь, — уточнил Хорнет.
— Да какая разница! — сорвался Сай. — У нас еды нет! Фильтров нет! Мы через неделю сдохнем!
— Прекратить панику, — сказал Хорнет. — Есть альтернативный вариант.
Вик напрягся.
— Говори!
— Процедура оцифровки.
— Это ещё что за хрень?
— Сколько нейроядер и мемори-блоков вы успели забрать?
Вик проверил подсумки.
— Четыре ядра. Четыре блока.
— Достаточно. Ваши личности можно записать на носители. Тела погибнут, но сознание сохранится. Я выжил именно так.
Сай побелел. Вик медленно посмотрел на мигающий диод.
— Ты предлагаешь нам умереть и стать такими же коробками?
— И сохранить дееспособное сознание!
— Мне не нужно сознание, дед. Мне нужно тело, деньги и вытащить мать из хосписа. Притом времени у меня в обрез!
— Биологическая форма нестабильна!
— Зато моя. Когда захочу цифровой стабильности — ты узнаешь об этом первый.
Хорнет помолчал.
— Отказ принят. Тогда остаётся гибернация.
— Уже лучше, — сказал Вик. — Объясняй. Только живо и без сложных слов!
— Ваши ложементы оснащены гибернационными модулями, — пояснил Хорнет. — Вы ляжете в анабиоз. Я буду вести активный поиск ближайших пилотируемых кораблей и разбужу вас, как только удастся наладить связь с теми, кто может нас спасти.
Вик еще раз потрогал губу. Растер кровь между пальцами.
— Значит, мы засыпаем, а ты один остаёшься у руля?
— Верно.
— Мне не нравится.
— Других рабочих вариантов нет.
— Сколько у нас времени?
— Семнадцать минут до потери окна коррекции.
— Сколько мы проспим?
— Если маяк примут быстро — часы или дни. Если нет — месяцы. Но вы хотя бы не помрете с голоду!
Вик резко поднял голову.
— Месяцы не катят. У меня мать в хосписе. Тридцать восемь суток до обнуления курса. Не закину бабла на счет хосписа — ее снимут со стабилизации. Так что поторопись
— Вводная зафиксирована, — сухо сказал Хорнет. — Приму меры к обеспечению спасения через семьдесят два часа!
— Вот теперь другое дело! Сай, залазь в ложемент!
Сайрус побледнел, отчего веснушки на носу стали еще темнее.
— А если он нас не разбудит?
— Разбудит. Ему мы нужны живыми. Без нас он останется в этой банке ещё на шестьсот лет. А потом его найдут и сразу сотрут нахрен. А чип воткнут в дроида — шахтера. Кому нужны древние майоры?
— Согласен. Вы — мой единственный доступ к современному миру — неожиданно признал Хорнет.
— Видишь? — сказал Вик. — Он понимает, что мы ему полезны. Значит, пока не убьёт.
— Очень успокоил.
— Как умею.
Вик лёг в свой ложемент. Сай помялся ещё секунду и полез во второй.
Ремни выскочили из пазов и прижали их к спинкам.
— Ещё одно условие, майор, — сказал Вик. — Никаких фокусов с оцифровкой. И не лезь нам в мозги!
— Медицинский мониторинг необходим.
— Мониторинг — да. Запись сознания — нет.
— Принято.
Сегменты крышки пошли сверху. Пространство сжалось до лица, диода на панели и собственного дыхания.
— Спокойно, — сказал Хорнет. — Сопротивление усилит болевой отклик.
Иглы вошли быстро. Под кожу скользнул ледяной состав.
Вик сжал зубы.
Тьма полезла с краёв зрения. Сначала ушёл страх. Потом злость.
Последней осталась мысль о матери.
Семьдесят два часа. Не больше.