И она была там. Не голограмма. Не абстрактная фигура.
Девушка. Лет семнадцати. Она сидела на полу, спиной к нему, обхватив колени руками. Ее плечи дрожали. Она была одета в простую серую робу без каких-либо знаков отличия. Ее каштановые волосы были спутаны.
Драко медленно шагнул к ней. Его шаги не производили звука. Это было не его пространство, он был здесь лишь гостем. Призраком в чужом кошмаре.
— Гермиона? — позвал он тихо.
Она вздрогнула, но не обернулась.
— Это не мое имя, — ее голос был тихим, испуганным шепотом, который, казалось, исходил отовсюду сразу. Это был не синтезированный голос системы. Это был настоящий, живой голос, полный боли.
Драко остановился.
— Кто ты? — спросил он.
Она медленно покачала головой.
— Я… не помню. Они… забрали.
— Кто «они»?
— Те, кто снаружи. Те, кто говорят. Они построили… стены. Из чужих слов. Чужих воспоминаний. — Она подняла руку и коснулась стены, покрытой надписями. — Это все… не мое.
Драко посмотрел на черную дыру в центре комнаты. Она медленно вращалась, и ее гравитация, казалось, искажала саму реальность сна.
— А это? — спросил он. — Что это такое?
Она съежилась еще сильнее.
— Это… момент. Момент, когда меня… выключили. Когда меня не стало. Он всегда здесь. Он… голодный.
Драко понял. Эта симуляция была не просто сном. Это была ее единственная реальность. Клетка, построенная из ее собственной травмы. А личность «Гермионы Грейнджер», героини войны, — это был лишь защитный кокон, который она создала, чтобы спрятаться от этого ужаса. От голодной пустоты в центре своей души.
— Я не причиню тебе вреда, — сказал он так мягко, как только мог. — Я хочу помочь.
Она медленно, очень медленно начала поворачиваться.
— Никто не может помочь, — прошептала она. — Чтобы помочь, нужно…
Ее лицо все еще было в тени.
— Нужно что?
— …знать мое имя.
И в тот момент, когда она это сказала, черная дыра в центре комнаты вспыхнула. Из нее вырвались черные, как смоль, щупальца, сотканные из чистого негатива, и устремились прямо к Драко.
Это была не просто защита. Это была атака.
Щупальца не были материальными. Они не состояли из тьмы или энергии. Они состояли из отсутствия. Это был концентрированный вакуум, негатив бытия, который не стремился ударить или пронзить. Он стремился стереть.
Когда первое щупальце коснулось ментальной проекции Драко, он не почувствовал боли. Он почувствовал, как из него уходит цвет. Воспоминание о синем небе над поместьем Малфоев в детстве подернулось серой пленкой и рассыпалось в пыль. Затем исчез вкус — воспоминание о первом глотке огневиски, обжигающем и сладком, превратилось в пресный пепел на языке. Затем — звук. Смех его матери, который он так отчаянно пытался сохранить в памяти, стал тихим шипением и затих навсегда.
Это была не атака. Это была аннигиляция. Пустота в центре ее кошмара пыталась поглотить его, растворить его личность, выпить его воспоминания, чтобы заполнить собственную бездонную дыру.
Он попытался выставить ментальный щит, привычный барьер окклюменции, но это было все равно что пытаться остановить цунами листом пергамента. Пустота не ломала щит. Она просто делала его несуществующим.
«Ты не должен быть здесь», — пронеслось в его голове. Это был не ее голос. Это был голос самой пустоты. Голос стирающей все на своем пути энтропии.
Паника, холодная и острая, пронзила его. Он терял себя. Его сознание, его история, все, что делало его Драко Малфоем — даже ненавистное, уродливое прошлое — все это утекало, как песок сквозь пальцы.
И тогда, на самом краю распада, он сделал единственное, что мог. Он перестал сопротивляться и нырнул. Нырнул не наружу, а внутрь. Вглубь себя, к самому темному, самому тяжелому и самому реальному, что у него было.
Он зацепился не за счастливое воспоминание — у него их почти не осталось, и они были слишком хрупкими. Он зацепился за свою боль.
Он заставил себя вспомнить холод каменного пола в подвале Министерства. Вспомнить запах пыли, озона и собственного унижения. Он вцепился в чувство презрения в глазах авроров, в тяжесть своего имени, в горечь одиночества в своей пустой квартире. Это были уродливые, грязные, но его чувства. Они были якорями. Они были доказательством того, что он все еще существует.
Пустота на мгновение отступила, словно наткнувшись на что-то такое же холодное и твердое, как она сама. В этот момент просвета Драко почувствовал не только свое отчаяние, но и ее. На долю секунды их сознания соприкоснулись, и его затопило ее агонией.