Он встал под душ, стоя под горячими струями, пока кожа не покраснела, пытаясь смыть с себя воспоминания. Но образ не уходил. Его собственное лицо. Старше, жестче, с глазами, полными знания, которого он, нынешний, не имел.
Как такое могло случиться?
Он сел за стол, налил себе чашку крепкого, горького чая и достал чистый пергамент. Он должен был мыслить. Логически. Как сыщик из своих маггловских книг.
Вариант 1: Альтернативное будущее. В какой-то момент времени реальность разветвилась. В одной ветке он — тот, кто он есть. В другой — он стал тем чудовищем. Возможно, в той ветке победил Волдеморт, и он пошел по этому пути до конца. Этот Драко из будущего каким-то образом научился путешествовать во времени или между мирами и провел ритуал в прошлом, чтобы… чтобы что? Запечатать доступ к «Библиотеке безумия»? Зачем? Чтобы никто другой не мог использовать ее силу?
Вариант 2: Неизбежность. Это не альтернативное будущее. Это его будущее. Что-то произойдет в его жизни, что-то настолько ужасное, что превратит его в того человека. И он вернется в прошлое, чтобы замкнуть петлю, потому что так должно быть. Эта мысль была самой отвратительной. Мысль о том, что у него нет выбора.
Вариант 3: Это был не он. Это была иллюзия. Ловушка, созданная настоящим тюремщиком, чтобы сбить его со следа, заставить его сомневаться в себе. Кто-то, кто знал его. Знал его страхи. Кто-то, кто мог использовать образ Малфоя против Малфоя.
Он смотрел на свои записи, и ни один из вариантов не казался правильным до конца. Каждый оставлял вопросы.
Ее больше нет. Расследование окончено. Он должен был чувствовать облегчение. Но вместо этого он чувствовал лишь пустоту. Он заглянул в ее ад, почти коснулся ее тайны, и в последний момент все превратилось в пыль.
Он отложил перо. Ему нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто не был связан с Министерством. С кем-то, кто мыслил не так, как все.
Он достал кусок пергамента и написал всего два слова.
«Нужна помощь».
Он сложил записку, вышел на балкон и свистнул. Через несколько минут из ночного неба спикировала большая серая сова и села на перила.
— Отнеси это Теодору Нотту, — сказал Драко, привязывая записку к ее лапке.
Теодор Нотт. Его бывший однокурсник по Слизерину. Тихий, замкнутый, блестящий ум. После войны он не пошел в Министерство. Он ушел в науку, в исследование самых странных и запретных областей теоретической магии. Он был единственным, кому Драко мог бы рассказать эту безумную историю, не боясь, что его примут за сумасшедшего.
Сова ухнула и бесшумно растворилась в ночи. Драко еще долго стоял на балконе, глядя на равнодушные огни маггловского города.
Она уничтожена. Но ее загадка осталась. И эта загадка теперь была его. Он носил ее в себе, как осколок кристалла, вонзившийся прямо в душу. И он знал, что не успокоится, пока не найдет ответ. Даже если этот ответ уничтожит его.
Глава 7. Резонанс в Осколках
Теодор Нотт жил не в поместье и не в квартире. Он жил внутри библиотеки.
Его дом в Блумсбери, зажатый между двумя респектабельными маггловскими особняками, внутри был одним сплошным, уходящим на три этажа вверх пространством, стены которого от пола до потолка были заставлены книгами. Здесь не было разделения на гостиную, кабинет или спальню. Были лишь секции: «Теоретическая алхимия», «Хрономантия и парадоксы», «Неевклидова геометрия в заклинаниях» и полки с названиями, которые Драко даже не пытался понять. Пахло здесь старой бумагой, озоном и чем-то неуловимо пряным, как экзотические зелья.
Нотт встретил его на пороге. Он почти не изменился со школьных времен — все тот же высокий, худощавый, с острыми чертами лица и глазами, которые, казалось, смотрели не на тебя, а сквозь тебя, на невидимые формулы, висящие в воздухе.
— Драко, — сказал он вместо приветствия. — Ты выглядишь так, будто пытался сыграть в шахматы с дементором. Входи.
Он провел Драко в центр зала, к единственному свободному от книг пространству, где стояли два потертых кожаных кресла и столик, заваленный астролябиями и дымящимися кристаллами.
Драко сел. Он не стал ходить вокруг да около. Он выложил все. Историю о вымышленной героине. О запертом в кристаллах сознании. О ритуале, печати, дневнике отца и, наконец, о временном парадоксе, о своем собственном лице в отражении.
Нотт слушал молча, не перебивая. Его лицо не выражало ни шока, ни ужаса. Лишь растущий, почти хищный интеллектуальный интерес. Когда Драко закончил, Нотт откинулся в кресле и долго молчал, глядя в потолок, словно читал там невидимый текст.