— Что ж, — сказал он наконец. — Это самая элегантная онтологическая ловушка, о которой я когда-либо слышал.
— Элегантная? — Драко не верил своим ушам. — Тео, я видел, как будущее «я» калечит душу невинной девушки!
— Я не говорю об этике, — отмахнулся Нотт. — Я говорю о механике. Это безупречно. Временная петля, которая сама себя обеспечивает. Ритуал, который можно провести, только если он уже был проведен. Твое будущее «я» не просто создает дверь, оно создает и причину, по которой ты, в настоящем, будешь вынужден искать к ней ключ. Это самоподдерживающийся парадокс. Красота.
— Мне не до красоты, — жестко сказал Драко. — Главная проблема в том, что я потерял с ней связь. Кристаллы уничтожены. Носитель исчез. Я больше не могу с ней говорить.
Нотт усмехнулся. Тихой, скрипучей усмешкой ученого, которому только что сообщили, что земля плоская.
— Драко, ты серьезно думаешь, что вы общались через машину?
— А как еще?
— Машина была лишь… усилителем. Громоотводом, который фокусировал ваши ментальные сигналы. Но настоящая связь, — Нотт подался вперед, и его глаза загорелись, — установилась не там. Она установилась в тот момент, когда ты влил в нее свою кровь.
Драко замер.
— Ты создал симпатический резонанс, — продолжал Нотт, его голос стал почти гипнотическим. — Кровный мост между твоей душой и ее… картой. Этот мост никуда не делся. Кристаллы взорвались, но связь осталась. Ты просто ее не слышишь, потому что теперь между вами нет усилителя. Есть только статический шум.
— Статический шум?
— Именно. Фантомная боль. Головные боли, которые у тебя, я уверен, начались после инцидента. Ощущение… пустоты. Словно часть тебя оторвали. Это она. Это ее эхо, которое все еще мечется в твоем сознании, но слишком слабое, чтобы пробиться. Машина была костылем, Драко. Теперь тебе нужно научиться ходить без него.
Драко смотрел на него, и в его душе разгоралась отчаянная, безумная надежда.
— Ты хочешь сказать… мы можем восстановить связь?
— Восстановить? Нет, — сказал Нотт. — Мы можем построить новую. Лучше. Точнее. Нам не нужен огромный сервер Министерства. Нам нужен правильный резонатор. И правильные… камертоны, чтобы настроиться на ее частоту.
Он встал и подошел к одной из полок.
— Думай об этом так: ее сознание — это радиостанция, вещающая из другой вселенной. Сервер Министерства был громоздким приемником, который ловил сигнал кое-как. Мы же построим направленную антенну.
Он вернулся, держа в руках несколько предметов: черное обсидиановое зеркало, покрытое серебряными рунами, и сложную конструкцию из медных колец и линз.
— Но чтобы настроиться на ее волну, нам нужны вещи, которые уже резонируют с ней. У тебя есть что-нибудь?
Драко молчал секунду. А потом медленно выложил на стол три предмета.
Папку с парадоксальным отчетом, где зияла пустота на месте ее имени.
Дневник его отца, пахнущий безумием и страхом.
И кристалл, в котором был запечатан ее безмолвный крик: «Я БЫЛА ДВЕРЬЮ».
Нотт посмотрел на эти три артефакта, и на его лице впервые появилось нечто похожее на улыбку.
— О, да, — прошептал он. — Этого более чем достаточно. Мы заставим ее говорить.
Он посмотрел на Драко, и его улыбка погасла, сменившись серьезностью.
— Но ты должен понимать, Драко. В прошлый раз между тобой и ней была машина. Целый Девятый уровень Министерства, полный защитных полей и аварийных протоколов. Они были как плотина, сдерживающая напор. Теперь плотины не будет. Если мы откроем канал, он будет прямым. Все, что ты чувствовал тогда… умножь на тысячу. И все, что скрывается за ней, в той «Библиотеке», оно тоже получит прямой доступ к тебе. Ты уверен, что хочешь этого?
Драко посмотрел на три предмета на столе. На доказательства ее существования и на свидетельства грехов своей семьи.
— У меня нет выбора, — сказал он. — Я должен знать.
— Хорошо, — кивнул Нотт. — Тогда приготовься. Будет больно. И, скорее всего, мы оба сойдем с ума. Но, Мерлин, какая это будет элегантная партия.
Нотт работал быстро и сосредоточенно, как хирург, готовящийся к сложнейшей операции. Он расчистил центр своей библиотеки, начертив на полу сложную диаграмму из серебряной пыли. Это был не круг призыва. Это была… схема. Карта резонансных частот, похожая на диаграмму гармоник в музыке.
В центре он установил обсидиановое зеркало. Не вертикально, а горизонтально, словно темное, бездонное озеро. Вокруг него он расставил три «камертона» — три артефакта, принесенные Драко.