Четкий, аккуратный рисунок. Ветвь с семью листьями. Герб Роули.
А под ним — всего одна фраза, написанная на удивление ясным почерком.
«Я спрятал свое сердце не в теле. Я спрятал его в ее имени».
Драко замер, перечитывая строку снова и снова.
«Я спрятал свое сердце в ее имени».
Это была не просто поэтическая метафора. Роули были известны тем, что могли вкладывать часть своей души, своей магической сущности, в слова. В имена.
Это значило…
— Нашел что-нибудь? — голос Поттера из коридора заставил его вздрогнуть.
— Возможно, — Драко быстро закрыл дневник. — Мне нужно забрать это для дальнейшего изучения.
— Без проблем, — кивнул Поттер. — Все будет запротоколировано.
Когда они вышли из архива и направились обратно к лодке, Драко чувствовал себя так, словно нес в руках не просто дневник, а бомбу.
Он думал, что ищет ее имя.
Какая ирония.
Оказывается, все это время он искал имя ее тюремщика. Потому что ее имя и его имя были одним и тем же.
Торфинн Роули не просто превратил ее в дверь. Он превратил ее в свой собственный хоркрукс. Он спрятал часть своей души в ее имени, сделав ее вечной заложницей, привязанной к нему не только печатью, но и самой своей сутью.
И теперь Драко понял, почему она не могла назвать свое имя.
Произнести его — означало бы призвать его.
Обратный путь с острова прошел в гнетущей тишине. Поттер больше не задавал вопросов, чувствуя, что Драко наткнулся на нечто темное и серьезное. Сам Драко сидел, не двигаясь, глядя на свинцовые волны, но видел перед собой лишь одну фразу: «Я спрятал свое сердце в ее имени».
Он не поехал домой. Он аппарировал прямо на порог библиотеки Нотта.
Теодор, увидев выражение его лица и дневник в его руке, молча провел его внутрь и налил два стакана огневиски.
— Ты нашел, — сказал он. Это был не вопрос.
Драко молча протянул ему дневник, открыв на нужной странице.
Нотт долго смотрел на фразу, его брови сошлись на переносице.
— Мерлинова борода, — выдохнул он. — Это… это за гранью. Хоркрукс, созданный не в объекте, а в концепции. В самом имени человека.
— И что это значит? — спросил Драко, хотя уже знал ответ.
— Это значит, — Нотт поднял на него свои пронзительные глаза, — что она не может быть спасена, пока эта часть души Роули не будет уничтожена. Но чтобы уничтожить ее, нужно…
— …произнести имя, — закончил Драко. — И призвать его.
Они помолчали, осознавая всю чудовищность ситуации. Это был идеальный замок. Чтобы уничтожить ключ, нужно сначала открыть им дверь, за которой ждет монстр.
— И мы до сих пор не знаем этого проклятого имени, — Драко провел рукой по волосам. Отчаяние, холодное и липкое, снова начало подступать.
— Не знаем, — согласился Нотт. — Но теперь мы знаем, где его искать.
— Где?
— Не в архивах. Не в ее памяти. А в его. В этом, — он постучал пальцем по дневнику Роули. — Он был безумцем, но не идиотом. Он должен был оставить себе способ вспомнить имя. Ключ к ключу. Шифр.
Они провели остаток ночи и весь следующий день, погрузившись в безумные записи Торфинна Роули. Это было все равно что пытаться расшифровать сны сумасшедшего. Страницы были заполнены астрологическими картами, алхимическими формулами, обрывками пророчеств и лингвистическими загадками.
Но Нотт был в своей стихии. Для него это была не бессвязная ахинея, а сложнейший многоуровневый шифр.
— Смотри, — говорил он, указывая на последовательность рун. — Он использует не их магическое значение, а гематрию. Числовое. А эти созвездия… он соотносит их не с датами, а с буквами древнего этрусского алфавита. Этот человек мыслил не словами. Он мыслил системами.
Драко, в свою очередь, анализировал не шифр, а самого автора. Он пытался понять психологию Роули, его манию величия, его одержимость вечностью.
— Он был тщеславен, — сказал Драко, глядя на одну из страниц, где Роули нарисовал свой собственный магический портрет. — Что бы он ни спрятал, оно должно быть связано с ним. С его наследием. С его семьей.
Они работали без сна, подпитываясь крепким кофе и нервным возбуждением. Библиотека превратилась в штаб-квартиру, заваленную свитками, справочниками по нумерологии и картами звездного неба.
Прорыв случился на второй день, под утро.
— Вот оно, — прошептал Нотт. Его лицо было бледным, осунувшимся, но глаза горели триумфом. — Я нашел.