И они не помнили.
Осознание обрушилось на Рона, как тонна кирпичей. Он сел на пол, обхватив голову руками.
— Но… почему? — прошептал он. — Почему мы забыли?
— Потому что так было нужно, — сказал Гарри. Его голос был холодным и мертвым. — Чтобы мы поверили в сказку о ее смерти.
И тут началось самое страшное. Прорыв плотины.
Раз один фрагмент памяти вернулся, за ним хлынули и другие. Мелкие, незначительные, глупые воспоминания, которые до этого были затерты, как старая пленка.
— Помнишь, — Гарри посмотрел на Рона, — на третьем курсе. Когда она ударила Малфоя?
Рон усмехнулся сквозь слезы.
— Еще бы. Лучший день в моей жизни.
— А ты помнишь, что она сказала ему перед этим?
Рон нахмурился. Он помнил удар. Он помнил испуганное лицо Малфоя. Но слова…
— Она назвала его «жалким, злобным тараканом», — сказал Гарри. — А потом добавила: «И если ты еще раз назовешь кого-нибудь грязнокровкой, я превращу твой скелет в студень». Я всегда думал, что она просто пригрозила. Но сейчас… сейчас я вспоминаю ее глаза. Она не угрожала. Она… она цитировала. Какую-то книгу.
— А Святочный бал? — подхватила Джинни. — Помните, как она спустилась по лестнице в том своем платье? Мы все рты пооткрывали. Но я помню, что когда она проходила мимо Флитвика, он прошептал: «Десять баллов Гриффиндору за безупречное применение чар изменения цвета». Ее платье… оно меняло оттенок в зависимости от освещения. От сиреневого до лавандового. Это же высший пилотаж трансфигурации. Мы думали, она его просто купила.
Рон поднял голову. Его лицо было мокрым от слез.
— Первый курс. Тролль в туалете. Легенда гласит, что она так испугалась, что забыла все заклинания, и мы ее спасли. Но это ложь. Я помню. Я помню, что когда мы ворвались, она не плакала. Она… она бормотала себе под нос. Анализировала. «Судя по структуре кожи, наиболее уязвимы хрящевые ткани носа и ушей…». Она не была жертвой. Она искала слабое место.
Они сидели в тишине, и на них обрушивалась лавина настоящей Гермионы. Не святой иконы. А живой, гениальной, язвительной, иногда невыносимой, но абсолютно реальной девушки. Каждое новое воспоминание было одновременно и самым светлым подарком, и самым жестоким ударом. Потому что каждое из них доказывало: то, что сказал Малфой — правда.
Их подругу не просто убили.
Ее у них украли. Украли не только ее будущее. Украли их общее прошлое.
— Мы должны что-то делать, — сказал Рон, поднимаясь. В его глазах горела ярость. — Мы пойдем к Кингсли. Мы заставим его…
— Нет, — остановил его Гарри. — Кингсли… он знал. Он был там, когда Малфой задавал мне вопросы. Он все знал. Он часть этого.
Они посмотрели друг на друга, и в их глазах отражался один и тот же ужас. Они были одни. Против всего Министерства. Против системы, которую они сами помогли построить.
— Не одни, — сказал Гарри, словно прочитав их мысли. Он встал. — У нас есть… Малфой.
Произнести это было почти физически больно. Но это была правда. Единственным человеком в мире, который, кроме них, знал правду и хотел докопаться до нее, был их худший школьный враг.
— Я пойду к нему завтра, — сказал Гарри. — И мы выясним, что делать дальше.
Война не закончилась пятнадцать лет назад. Она просто ушла в подполье. И сейчас начиналась ее новая, самая страшная битва. Битва за память.
***
Встреча состоялась в библиотеке Нотта. Место было выбрано не случайно. Это была единственная территория, которую Драко мог считать безопасной, защищенной не только от прослушки Министерства, но и от самой ткани реальности, которая, как они теперь знали, могла быть враждебной.
Когда Поттер и Уизли аппарировали на порог, Нотт встретил их с бесстрастным любопытством энтомолога, изучающего редких жуков. Уизли выглядел так, будто готов был сжечь все вокруг, его кулаки были сжаты добела. Поттер, напротив, был холоден и собран, но в его глазах плескалась такая тьма, что Драко невольно вспомнил о Волан-де-Морте.
Они вошли в библиотеку. Тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, которые Нотт заставил летать по воздуху, казалось, немного остудила их пыл.
— Итак, — начал Драко, не предлагая им сесть. Он стоял у стола, на котором лежали три артефакта, как доказательства. — Вы вспомнили.
— Он лгал нам, — голос Поттера был тихим, но в нем вибрировала сталь. — Кингсли. Все они. Пятнадцать лет.
— Они лгали не из злого умысла, — вмешался Нотт, не отрываясь от какой-то древней диаграммы. — Они лгали из страха. И из глупости. Они нашли работающий ядерный реактор и, не поняв, что это, решили использовать его как печку для обогрева Министерства.