— Нам плевать на их мотивы! — взорвался Уизли. — Гермиона… она жива! Где-то там! А эти ублюдки…
— Успокойся, Уизли, — прервал его Драко. Его тон был ледяным. — Твоя ярость сейчас бесполезна. Она — лишь шум, который может привлечь ненужное внимание.
— Ненужное внимание?! — Рон шагнул к нему. — Да я сейчас разнесу все Министерство к чертям!
— И что это даст? — Драко не отступил ни на дюйм. Они стояли лицом к лицу, и воздух между ними трещал от напряжения. — Они объявят тебя сумасшедшим. Упрячут в Мунго. И запечатают все, что связано с «Анимусом», так глубоко, что даже Мерлин не докопается. Ты хочешь помочь ей? Или ты хочешь просто помахать кулаками и проиграть?
Поттер положил руку на плечо Рона.
— Он прав, Рон. Мы должны действовать… умно. Как действовала бы она.
Рон с трудом сдержался, отошел и рухнул в кресло, пряча лицо в ладонях.
— Хорошо, — сказал Поттер, поворачиваясь к Драко. Его взгляд был тяжелым. — Мы тебя слушаем, Малфой. Какой план?
Это был сюрреалистический момент. Гарри Поттер, герой магического мира, спрашивал совета у Драко Малфоя. Война действительно выворачивала все наизнанку.
— План состоит из двух частей, — начал Драко, беря на себя роль, которую никогда не хотел, но которую, как оказалось, был рожден играть. Роль стратега, мыслящего во тьме. — Часть первая: разведка. Мы знаем, что она — хоркрукс Роули. Мы знаем, что ее имя — ключ. Но мы не знаем, что произойдет, если мы его используем. Нотт, — он повернулся к Теодору, — ты продолжишь изучать ритуал. Нам нужно понять, как разорвать связь, как уничтожить часть души Роули, не уничтожив ее.
Нотт кивнул.
— Я уже работаю над этим. Есть теория, основанная на контра-заклятиях связывания. Но мне понадобится… образец. Что-то, что несет на себе магическую подпись Роули.
— Дневник, — сказал Драко.
— И что-то, что несет ее подпись, — добавил Нотт, глядя на Поттера. — Что-нибудь, что принадлежало ей. Настоящей. Волос, старое перо, что угодно. Чем личнее, тем лучше.
Гарри побледнел.
— У меня… ничего не осталось. Они конфисковали все ее вещи «для мемориала».
— А у меня есть, — раздался тихий голос Рона. Он поднял голову. Его глаза были красными. Он полез в карман своей мантии и достал… маленький, неказистый камешек. Гладкий, серый, речной. — Она подарила мне его на втором курсе. Сказала, это на удачу. Я ношу его с собой. Всегда.
Он протянул камень Нотту. В этом простом жесте было больше боли и любви, чем во всех официальных речах, произнесенных в ее честь.
— Этого будет достаточно, — сказал Нотт, бережно принимая камень.
— Часть вторая, — продолжил Драко. — Давление. Мы не можем атаковать Министерство в лоб. Но мы можем… начать задавать вопросы. Поттер, ты — глава аврората. Уизли, ты работаешь в отделе по связям с магическими существами. У вас обоих есть доступ. Начните копать. Не про «Анимус». Про Роули. Про исчезновение… Гермионы Снейп. Поднимите старое дело. Начните допрашивать старых свидетелей, авроров, которые работали тогда. Создайте официальное расследование.
— Они заблокируют нас, — сказал Поттер.
— Пусть, — усмехнулся Драко. — Чем сильнее они будут сопротивляться, тем больше подозрений это вызовет. Мы не пытаемся найти правду через них. Мы пытаемся заставить их нервничать. Заставить их совершать ошибки. Мы должны выманить крысу из норы. Того, кто до сих пор наблюдает за ней. Того, кто, возможно, до сих пор работает в Министерстве.
— А ты? — спросил Рон, поднимая на него глаза. — Какая твоя роль во всем этом?
Драко посмотрел на черный обсидиановый осколок — все, что осталось от ритуального зеркала.
— А я, — сказал он, — буду делать то, что умею лучше всего. Я буду говорить с призраками.
Он был единственным, кто мог поддерживать с ней связь. Он был их послом в ее аду. И он должен был вернуться туда. Не чтобы спасти ее. Еще не время.
А чтобы предупредить. Чтобы сказать ей, что помощь уже в пути. И чтобы получить от нее следующие инструкции. Следующий ход в их общей, смертельной партии.
Глава 10. Игра в Шёпот
Пока Поттер и Уизли, скрепя сердце, начали раскручивать бюрократическую машину Министерства, действуя с той осторожностью, которая была им совершенно не свойственна, Драко и Нотт готовились к новому погружению.
На этот раз ритуал был иным. Более точным. Более личным.
Нотт поместил в диаграмму два новых элемента. На севере, вместо безликого отчета, теперь лежал речной камешек Рона. Он, казалось, излучал слабое, едва заметное тепло — отпечаток многолетней дружбы. На востоке, рядом с дневником Роули, Нотт положил волос из хвоста единорога, смоченный в зелье Правды — он должен был служить фильтром, помогая отделить ложь тюремщика от истины узницы.