Он не пошел в Министерство. Он отправился в Ноктерн-аллею.
В маленькой, пыльной лавке, заваленной списанными артефактами и сглаженными гоблинскими монетами, сидел старый информатор его отца, гремлин по имени Гнилозуб. Он покупал и продавал не только вещи, но и секреты, и его сеть информаторов простиралась далеко за пределы магического мира.
— Грейнджеры, — проскрипел Гнилозуб, полируя грязной тряпкой какой-то череп с тремя глазницами. — Дантисты. Да, припоминаю что-то такое. Странная история.
— Что странного? — спросил Драко, кладя на прилавок тяжелый мешочек с галеонами.
Гремлин взвесил мешочек на ладони, и его глаза-бусинки блеснули. Он наклонился ближе, его голос упал до заговорщического шепота.
— Они исчезли. Пятнадцать лет назад. Сразу после вашей большой войны. Просто… испарились. Продали практику, дом. Сказали соседям, что уезжают в Австралию. Навсегда.
— И? — Драко почувствовал знакомый холодок.
— И они действительно уехали, — Гнилозуб хитро улыбнулся, обнажая гнилые клыки. — Вот что странно. Я проверил. Они сели на самолет в Сидней. Купили там дом. Открыли новую практику. Все чисто. Слишком чисто. Словно кто-то взял двух людей и… пересадил их на другую сторону земного шара, аккуратно подправив все документы.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, мистер Малфой, что люди так не поступают. За неделю они продали все: дом, процветающую практику, машину. Сделки были заключены с невероятной скоростью и по ценам чуть ниже рыночных, что заставило всех покупателей молчать и радоваться. Деньги были переведены на анонимный счет в швейцарском банке, а оттуда — на их новый счет в Австралии. Это было не бегство. Это было… хирургическое вмешательство. Безупречно спланированная операция по релокации.
Драко понял. Это не Роули их спрятал. Это сделала она. Стирание памяти. Но она не просто стерла им воспоминания. Она вложила в них новую цель, новое стремление. Она не заставила их забыть дочь, она заставила их поверить, что у них никогда не было дочери, а была мечта — начать новую жизнь в Австралии. Она использовала Конфундус высочайшего уровня, смешанный с заклятиями забвения. Она переписала их личности, чтобы спасти их жизни. И тем самым, сама того не ведая, отрезала последнюю нить, связывавшую ее с реальным миром. Она сама стерла свидетелей своего существования.
— Есть что-нибудь еще? — спросил Драко.
— Есть, — кивнул гремлин. — Записи. Официальные. Их дочь, Гермиона, по всем документам, магическим и маггловским, погибла во время Битвы за Хогвартс. Свидетельство о смерти, некролог в «Пророке», все как положено. Но, — он снова понизил голос, — нет никаких записей о том, как именно были проведены те сделки. Ни риэлторов, ни юристов. Покупатели утверждают, что общались с Грейнджерами по телефону, а документы подписывали с помощью совиной почты. Но голоса по телефону… были странными. Безэмоциональными. Словно они говорили с автоответчиком.
Теперь картина была полной. Она действовала через подставных лиц или, что более вероятно, через мощные иллюзии и голосовые чары. Она подготовила их отъезд. Она переписала им память. Она сама организовала их «исчезновение». А потом, в хаосе битвы, исчезла сама.
— Где они жили? — спросил Драко.
Гнилозуб проскрипел ему адрес.
***
Дом находился в тихом, зеленом пригороде. Аккуратный кирпичный особняк, ничем не отличающийся от сотен других. Сейчас в нем жила другая семья. Драко дождался ночи.
Он стал невидимым и бесшумно проскользнул внутрь. Он не искал улики. Он искал… эхо. Остаточный след магии.
И он его нашел.
Это было не проклятие. Не темная магия. Это было… отсутствие. Пустота. Как фантомная боль в ампутированной конечности. В гостиной, на каминной полке, стояли семейные фотографии новых жильцов. Но Драко, используя заклинание спектрального анализа, видел под ними… выцветшие пятна. Места, где десятилетиями стояли другие рамки. Он видел пустоту на стене в коридоре, где, очевидно, висели детские рисунки.
Самое сильное эхо было в одной из комнат на втором этаже. Комната девочки-подростка. Сейчас здесь была гостевая спальня, безликая и стерильная. Но магия помнила. Она помнила запах пергамента и ванили. Она помнила тысячи книг, которых больше не было на полках. И она помнила мощное, сложное заклятие забвения, которое было наложено здесь. Такое мощное, что его остаточная сигнатура ощущалась даже спустя пятнадцать лет.