— Он вошел! — крикнул Нотт. — Гарри, Рон, готовьтесь!
Нотт поднял ее старую палочку и направил ее на дневник Роули. Палочка завибрировала, чувствуя своего врага.
Внутри кошмара Драко почти добрался до нее. Печать перед ним разгоралась все ярче, и теперь он видел в ее центре лицо — искаженное яростью, тщеславное лицо Торфинна Роули.
«ТЫ НЕ ЗАБЕРЕШЬ ЕЕ!» — взревел голос в его сознании. — «ОНА — МОЯ ВЕЧНОСТЬ!»
— Рон, сейчас! — крикнул Гарри.
И они ударили.
Они не использовали заклинания. Они направили в матрицу поток чистых, концентрированных воспоминаний.
«Помнишь тролля в туалете? Ты не плакала. Ты анализировала!» — голос Рона, полный любви и восхищения.
«Помнишь, ты ударила Малфоя? Ты назвала его тараканом!» — голос Гарри, смеющийся сквозь боль.
Поток света — золотого, теплого, как солнечный день — ударил в тьму, окружавшую Драко и Гермиону. Тьма зашипела, отступая.
Она вздрогнула, обернувшись на этот свет.
«Гарри? Рон?»
— Нотт! — крикнул Драко, добравшись до нее и хватая ее за призрачную руку. — Давай!
Нотт направил палочку Гермионы на дневник Роули и крикнул:
— Ревелио Номен!
Он не пытался уничтожить хоркрукс. Он использовал ее собственную магию против него, заставляя дневник выдать имя.
И в тот же миг Драко почувствовал, как имя вливается в его сознание. Он повернулся к ней, глядя в ее полные слез и надежды глаза.
— «Твоя тюрьма — это не он», — передал он ей. — «Твоя тюрьма — это ложь. Что ты не существуешь».
Он влил в нее это имя. Не как приказ. А как ключ.
«Гермиона. Джин. Грейнджер».
В тот момент, когда ее сознание коснулось ее настоящего, полного имени, печать Роули взорвалась зеленой энергией.
«НЕТ!» — взревел Роули, когда его связь с ней разорвалась. Осколок его души, теперь лишенный якоря, метнулся к Драко, пытаясь захватить его.
— Пора! — крикнул Нотт.
Он схватил клык василиска и с силой вонзил его в центр дневника Роули.
Раздался пронзительный, нечеловеческий визг, который заставил всех в комнате упасть на колени, зажимая уши. Дневник вспыхнул черным пламенем, и из него хлынул поток темной, как смоль, жижи.
Роули был уничтожен.
Внутри кошмара тьма исчезла. Вокруг них теперь была лишь серая, безграничная пустота. И она.
Она стояла, и ее фигура начала мерцать, распадаться. Якорь Роули исчез, но и якоря друзей были слишком далеко. Она растворялась.
— «Гермиона!» — крикнул Драко, сжимая ее руку, которая становилась все более прозрачной.
Она посмотрела на него, и на ее лице была спокойная, печальная улыбка.
«Все в порядке, Драко. Спасибо».
— «Нет!» — он вспомнил слова своего двойника. — «Ты должна выбрать! Остаться или уйти! Выбирай!»
Он не отпускал ее, вливая в нее свою собственную волю, свою отчаянную жажду, чтобы она жила.
Она закрыла глаза.
«Я… устала», — прошептала она.
— «Я знаю», — сказал он. — «Но они ждут тебя. Я… жду тебя».
Он не знал, откуда взялись эти слова. Они просто вырвались.
Она открыла глаза, и в них он увидел что-то новое. Не просто решимость. А… ответ.
И тогда пустота вокруг них взорвалась ослепительным, белым светом.
Драко очнулся на полу библиотеки.
В комнате было тихо. Дым от сгоревшего дневника медленно рассеивался. Нотт, Гарри и Рон, бледные и изможденные, поднимались с колен.
Ритуальная матрица на полу погасла.
Все было кончено.
Они смотрели друг на друга в тишине. Они победили. Но какой ценой? Она… ушла? Она выбрала покой?
И тут они услышали звук.
Слабый, едва слышный.
Кашель.
Он доносился из центра погасшей матрицы.
Они обернулись.
Там, где только что бушевала магия, на холодном каменном полу, лежала девушка. Не призрак. Не голограмма. Девушка из плоти и крови, завернутая в чью-то старую мантию.
Она медленно села, откидывая с лица спутанные каштановые волосы, и закашлялась снова, вдыхая настоящий, реальный воздух.
Она подняла глаза. Те самые, умные, карие глаза.
Она посмотрела на Рона. На Гарри. И на Драко.
И сказала.
— Ну и бардак вы тут устроили.
Эпилог. На Следующий День После Чуда
Первое, что сделала Гермиона после того, как достаточно окрепла, чтобы выдержать трансконтинентальную аппарацию без риска рассыпаться на атомы, — это отправилась в Сидней. С ней пошли Гарри и Рон. Она хотела пойти одна, но Гарри мягко, но непреклонно сказал: «Мы потеряли тебя один раз. Больше мы тебя одну не отпустим».