— И с тобой.
Драко поперхнулся чаем. Мысль о встрече с родителями Гермионы Грейнджер была страшнее любого ритуала.
— Я думаю, — он прокашлялся, — я буду очень занят в следующем месяце.
Она рассмеялась. Настоящим, звонким смехом. И этот звук в тишине его квартиры был самой невероятной магией, которую он когда-либо слышал.
***
Драко тоже должен был вернуться в свое прошлое, но его возвращение не сулило ни слез радости, ни объятий. Оно сулило лишь пыль, холод и старые, незаживающие раны, которые теперь ему предстояло вскрыть не в одиночку.
Он привел Гермиону в руины поместья Малфоев. Он не объяснял зачем, просто взял ее за руку и аппарировал. Она не сопротивлялась. Она видела по его лицу, что это не прихоть, а необходимость. Его версия поездки в Австралию. Его необходимый разговор с призраками.
Они молча прошли по заросшему парку. Она смотрела на обугленные стены, на разбитые статуи, и в ее глазах была не злость, не триумф победителя, а тихое сочувствие. Она видела не крепость врага, а чей-то разрушенный дом, тюрьму, которая искалечила не только ее, но и его.
Он провел ее в подземелья, в ту самую лабораторию, где все началось. И показал ей «Хроно-зеркало».
— Он все еще там, — сказал Драко, глядя на пустую, темную поверхность. Его голос в гулкой тишине подвала звучал глухо. — Мое отражение. Мое возможное будущее. Я чувствую, как он смотрит.
Драко приложил к стеклу свою палочку и прошептал заклинание активации. Поверхность зеркала пошла рябью, и в его глубине проступила фигура. Отражение. Оно смотрело на Драко, а затем его взгляд медленно переместился на Гермиону, стоящую рядом. И на лице будущего Драко отразилось нечто, похожее на благоговение и сокрушительную, невыносимую боль.
— Ты… цела, — прошептал он, и его голос, донесшийся сквозь время, был полон треска статического шума. — Значит, у него получилось.
Гермиона шагнула вперед, подойдя к самому зеркалу. Она смотрела на человека, который одновременно был ее спасителем и ее тюремщиком. В ее глазах не было ненависти. Только безграничная усталость и аналитический холод исследователя, изучающего самый сложный парадокс в своей жизни.
— Это вы поставили финальную печать, — сказала она. Это был не вопрос, а констатация факта.
— Да, — ответило отражение. — Я должен был.
— Почему? — спросила она. Ее голос был спокоен. — Чего вы пытались не допустить?
Будущий Драко на мгновение закрыл глаза, словно переживая тот ужас заново.
— Распада. Не ее. Всего. Когда печать Роули была сломана, ее сознание, истерзанное ритуалом, не смогло удержать целостность. Оно стало… дырой. Онтологической сингулярностью. Она начала стирать реальность вокруг себя. Я видел, как Поттер и Уизли… исчезают. Превращаются в парадокс. В набор несовместимых воспоминаний. Я был последним. И у меня был выбор: позволить ей унести с собой все, или… запереть ее. Стабилизировать ее распад, превратив его в стазис. Моя кровь. Моя печать. Это был не замок. Это был якорь. Единственное, что могло удержать ее — и наш мир — от падения в ничто.
Он посмотрел на Гермиону, и в его глазах стояли слезы.
— Я выбрал тюрьму вместо забвения. Я не знаю, правильно ли я поступил.
Гермиона молчала долго, глядя на этого сломленного, трагического героя из будущего, который носил лицо мужчины, стоящего рядом с ней.
— Вы столкнулись с задачей без правильного решения, — сказала она наконец. Ее голос был голосом ученого, дающего заключение. — И вы выбрали переменную, которая оставляла шанс на выживание. Это было… логично.
Это не было прощением. Это было пониманием. И для человека в зеркале этого было достаточно. Он слабо, благодарно улыбнулся.
— Спасибо.
— Теперь эту связь нужно разорвать, — сказала Гермиона, поворачиваясь к Драко-настоящему. — Этот парадокс не должен существовать. Он как якорь, который тянет тебя назад, в его возможное будущее.
Она достала свою палочку.
— Ты позволишь мне?
Драко посмотрел на свое отражение, на этого призрака своего собственного отчаяния, и кивнул.
— Прощай, — сказало отражение, глядя на Гермиону. — Я рад, что хотя бы в одной из реальностей ты… счастлива.
Гермиона направила палочку на зеркало.
— Финита Инкантатем.
Свет, сорвавшийся с конца ее палочки, был цвета жидкого кварца. Когда он ударил в зеркало, оно не разбилось. Оно растворилось. Превратилось в облако серебряной пыли и медленно осело на пол, не оставив после себя ничего, кроме пустой, почерневшей стены.