Он ткнул в информацию об отправителе, его пальцы не слушались. Сервис показывал расплывчатые, бесполезные данные: письмо отправлено через публичный компьютер. Городская библиотека №2. Та самая, что находилась на другом конце города, в тихом, благополучном спальном районе, вдали от подозрительных заправок и тёмных переулков.
— Библиотека? — Илья фыркнул, но в его смехе слышалась нервозность. — Серьёзно? Этот парень словно из шпионского боевика соскочил. Публичные компьютеры, анонимные письма... Что дальше? Шифрованные послания в газетах?
— Дядя сказал не высовываться, — тупо, как заведённый, повторил Марк, всё ещё находясь в состоянии глубокого ступора. — И Реймс сказал то же самое. Нам сейчас нельзя светиться. Никак. Ни единого шанса.
— Да пошли они со своим «не светиться»! — Илья уже хватал свою куртку, его лицо покраснело от возмущения. — Он написал тебе, Марк! Лично! Это не какая-то заправка на окраине, где мы тыкали фотографией первому встречному! Это прямая, персональная угроза, да ещё и с дурацким сердечком! Я не могу сидеть тут сложа руки и делать вид, что ничего не произошло. Я поеду. Просто посмотрю. Сделаю вид, что книгу какую-нибудь ищу. Огляжусь. Может, он всё ещё там. Может, он оставил ещё какой-то след.
— Илья, подожди... — Марк попытался его остановить, сделав шаг вперёд, но его голос звучал слабо, неубедительно, а ноги были ватными. Он был парализован этой гремучей смесью страха, гнева и физиологического отвращения, и все разумные аргументы разбивались о стену паники.
— Я буду осторожен, чёрт возьми! — Илья уже был в дверях, его решимость была непоколебима, глаза горели. — Но я не могу это проигнорировать. Это уже переходит все границы. Я на связи. Как что-то — сразу позвоню.
Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, от которого Марк вздрогнул. Он остался в полной, давящей, оглушительной тишине, нарушаемой лишь навязчивым гулом процессора ноутбука. Он снова посмотрел на письмо. "Люблю, твой любимый дядя". Его сжало настоящей, физической тошнотой. Он был один на один с призраком из своего прошлого, который вдруг оказался очень реальным, очень опасным и играл с ним в какие-то свои, непонятные и жуткие игры, правила которых знал только он один. А его лучший друг, его брат по духу, только что ринулся в самую гущу этой ловушки, которую они, возможно, сами же и расставили своим неуёмным, отчаянным расследованием.
Марк стоял посреди комнаты несколько долгих минут, пытаясь переварить происходящее, собрать осколки мыслей воедино. Письмо дяди. Уехавший Илья. Ощущение, что его дергают за ниточки с разных сторон, как марионетку. С одной стороны — призрачный, манипулирующий им хакер. С другой — плотоядный, опасный родственник, вышедший из тени. А где-то посередине, в растерянности и ярости, метался Илья. Он чувствовал себя разорванным на части, и каждая из этих частей принадлежала кому-то другому.
Внезапная, резкая вибрация в кармане джинсов заставила его вздрогнуть всем телом. Signal. Он рывком достал телефон, почти выронив его из потных ладоней.
Призрак: Марк?
Простой вопрос, всего одно слово, но оно прозвучало как ультиматум, как требование отчёта. Значит ли это, что хакер знал про письмо? Следил за его реакцией? Читал его мысли сквозь экран? Марк сглотнул, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Он ощущал себя полностью обнажённым, лишённым всякой приватности.
Марк: Да?
Призрак: Занят?
Игра. Снова эта странная, отстранённая, почти бытовая игра. Марку стало почти физически плошно от этой двусмысленности, от этого постоянного ощущения, что его проверяют, испытывают на прочность.
Марк: Нет. Жду ответа на мой вопрос.
Он намекал на своё «Почему?», отправленное утром. Почему нельзя говорить Илье. Этот вопрос жёг его изнутри.
Призрак: Прости. Не могу дать ответ. Не доверяю я ему.
Прямота, почти грубость этого сообщения были как удар током. Хакер не просто просил молчать — он активно, осознанно не доверял Илье. Ставил на нём крест. Вычёркивал из уравнения.
Марк: Почему?
Призрак: Опасно кому-то говорить обо мне.
Марк: Но мне ты ведь сказал.
Он отправил это и тут же пожалел. Фраза звучала как детская обида, как упрёк брошенного щенка. Он ненавидел себя за эту слабость.
Призрак: Да. Но и тебе не до конца доверяю.
Марк медленно, будто его кости внезапно стали свинцовыми, опустился на край кровати, уставившись в экран. Эти слова повисли в воздухе комнаты, холодные, безжалостные, констатирующие жёсткую реальность. Он был в не себе, в сговоре с кем-то, кто в нём не был уверен. Кто использовал его как инструмент, как расширение своих возможностей в реальном мире, но не считал партнёром. Это был худший, самый унизительный из всех возможных сценариев.