Он произнёс это как можно более небрежно, отводя взгляд и делая вид, что снова заинтересовался телефоном, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он лгал. Лгал в глаза лучшему другу, который только что ради него столкнулся лицом к лицу с реальной угрозой. Илья пристально посмотрел на него. Секунду, другую.
Повисла тяжёлая, невыносимая пауза. Затем он просто медленно кивнул. «Ага... Понятно». Но в его глазах, в самой глубине, читалась та самая лёгкая, но чёткая тень — он поверил словам, но не поверил сути. Сомнение, крошечное, ядовитое, было посеяно. И оба они это знали.
***
Машина катила по ночным, почти пустынным улицам, и напряжённая тишина в салоне была теперь в разы гуще, тяжелее, чем перед поездкой к Чаду. Теперь её растягивала не только тревога и усталость, но и это невысказанное, возникшее между ними недоверие. Илья чувствовал, что Марк что-то скрывает, что-то важное, а Марк чувствовал этот тяжёлый, осуждающий взгляд и понимал, что Илья ему не верит. Порочный круг, разорвать который он сейчас не мог.
Подъехав к дому, Илья заглушил двигатель, и в салоне воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Он протянул Марку книгу, не глядя на него.
— Ладно,держи. Сегодня я не смогу, сорян. Завтра с утра подработка, надо хоть немного выспаться.
Марк взял тяжёлый фолиант. Кожа обложки была шершавой и прохладной.
— Всё нормально, — кивнул он, глядя в своё боковое стекло. — Я сам всё посмотрю. Если что-то найду, сразу же сообщу.
— Держи в курсе, — коротко, без интонации, бросил Илья, его взгляд на секунду задержался на телефоне Марка, который тот сжал в другой руке, словно краденую драгоценность.
Марк вышел из машины, не прощаясь. Машина тронулась с места и быстро растворилась в ночи, оставив его одного на тротуаре с книгой в одной руке и телефоном — в другой. С двумя ключами, которые, он надеялся, отопрут одну и ту же дверь.
Оставшись один в пустой, тёмной квартире, Марк первым делом, с замирающим от предвкушения сердцем, проверил телефон. В мессенджере действительно светилось новое сообщение от Чада с вложенными файлами. Его пальцы дрожали, когда он открывал папки одну за другой. Внутри оказались... обычные, бытовые, ничем не примечательные фотографии. Его сестра, Мэгг, смеётся в кафе за столиком с подругой. Мэгг на улице, в солнечный день, щурится от света. Селфи в её собственной комнате, на фоне знакомого плаката. Несколько снимков незнакомых зданий, улиц, возможно, из её командировок. Ничего подозрительного. Никаких скрытых посланий, никаких зловещих лиц на заднем плане, никаких странных знаков. Обычные, повседневные, абсолютно нормальные снимки из жизни обычного человека. Снимки, которые могли быть у любого человека. Снимки, которые ничего не значили.
Горькое, обескураживающее разочарование, острее и больнее предыдущего, ударило ему в виски. Он чуть не швырнул телефон о стену. Вместо этого он с силой, дрожащими пальцами, открыл Signal — защищённый мессенджер, их единственный канал связи с «Призраком».
Марк: Файлы пустые. Обычные фото. Ничего нет. Это шутка? Что это значит?
Сообщение было доставлено. Две синие галочки. Но статус «прочитано» не появлялось. Минуту, пять, десять... Он пристально вглядывался в экран, словно силой воли мог заставить того ответить. Но «Призрак» снова растворился в цифровой пустоте, исчез, как утренний туман. Его молчание на этот раз было не просто оглушительным. Оно было зловещим. Что, если это и была шутка? Или, что страшнее, — ловушка? Чтобы отвлечь их, занять, пока где-то там решается судьба Мэгг?
Стиснув зубы до хруста, Марк с силой отшвырнул телефон на диван. Он не мог сидеть сложа руки. Он не мог позволить ни панике, ни отчаянию взять верх. Он подошёл к столу, смахнул накопившуюся за день пыль и придвинул к себе потрёпанный справочник, пахнущий теперь не только пылью и временем, но и горьким вкусом очередного провала. Возможно, он изначально ошибался. Возможно, разгадка была не в этих цифровых миражах, не в призраках из интернета, а здесь, на этих пожелтевших, хрупких страницах, в осязаемой истории, написанной кровью и порохом двадцатилетней давности.
Он открыл книгу. Тишину квартиры нарушил лишь сухой, шелестящий звук переворачиваемой бумаги. Он вглядывался в расплывчатые фотографии, в кривые, нарисованные от руки схемы, в выцветшие газетные вырезки. Он искал. Всего один символ. Три треугольника.
Ночь обещала быть долгой, мучительно долгой, но он не сомкнул глаз, листая страницу за страницей, погружаясь в тёмное прошлое своего города, в надежде найти ключ к своему настоящему кошмару.