Он снова открыл Signal. Иконка «Призрака» по-прежнему не горела синим цветом прочитанного сообщения. Марк, стиснув зубы, скинул оба новых файла и добавил текст, в котором сквозь усталость и разочарование пробивалось уже откровенное раздражение:
Марк: В одном мы с сестрой в парке, детство. Второе — незнакомое место, не узнаю. Пока ничего нового. Надеюсь, ты хоть на этот раз посмотришь и ответишь.
Он швырнул телефон на стол. Воздух в комнате казался спёртым, густым от пыли старых книг, электромагнитного излучения экранов, бесплодных поисков и этого внезапного, острого приступа тоски по безвозвратно утраченному прошлому. Ему физически не хватало воздуха. Нужно было выйти. Проветрить не только лёгкие, но и мозги, переполненные обрывками информации, которые упорно отказывались складываться в хоть сколько-нибудь связную картину.
Спустя десять минут он уже стоял у входа в парк. Был будний день, и зелёный массив был почти пуст. Давящую тишину нарушал лишь отдалённый, монотонный гул города и редкий, одинокий скрип качелей на пустой детской площадке. Он дошёл до пруда и опустился на свою привычную, потрёпанную временем и непогодой лавочку. Вода была тёмной, почти чёрной, и неподвижной, словно масло. Лишь изредка её зеркальную гладь рассекали плавные, белые, почти нереальные силуэты. Лебеди. Их было двое. Они скользили по воде с невозмутимым, царственным спокойствием, и Марк уставился на них, пытаясь силой воли перенять это состояние безмятежности. Он изо всех сил пытался очистить сознание, выгнать оттуда навязчивые образы треугольников, выцветших фотографий и молчащего «Призрака». Но мысли, как стая назойливых ос, возвращались снова и снова, жужжа под сводом черепа, не давая передышки.
Он так глубоко ушёл в себя, в этот внутренний хаос, тщетно пытаясь найти в нём хоть какой-то порядок и логику, что полностью отключился от внешнего мира. Он не слышал щебета птиц, не чувствовал прохладного дуновения ветра и не заметил, как на другом конце лавочки, соблюдая почтительную дистанцию, кто-то тяжёлый и неспешный тихо присел.
Прошло, наверное, минуты две, прежде чем Марк на подсознательном уровне почувствовал чужое, мощное присутствие. Он медленно, почти неохотно, противясь вторжению в своё уединение, начал поворачивать голову, чтобы увидеть, кто осмелился его нарушить.
— Не смотри.
Голос был низким, спокойным, обволакивающим, и невероятно, до мурашек знакомым. Он обездвижил Марка на месте лучше любого окрика. В горле мгновенно пересохло. Это был голос дяди Лео.
— Не говори. Выслушай меня. А потом решишь, что делать дальше.
Марк сглотнул комок, подступивший к горлу, и замер, уставившись в неподвижную воду пруда. Решил промолчать. Да у него и не было слов, лишь каша в голове и холодок страха, сковавший мышцы.
Лео не заставлял себя ждать. Его слова падали ровно, весомо и неспешно, как отполированные временем булыжники.
— Я знаю, что твоя мать тебе что-то на меня наплела. Но знай — всё, что она говорила обо мне, неправда. Правда только в том, что я отсидел. За убийство. В нетрезвом виде. И это была самооборона. Я не собираюсь оправдываться, я понимаю, что натворил и какую цену заплатил. Но это — единственная правда о моём прошлом, которую ты должен знать.
Сказав это, Лео замолк, давая время этому горькому признанию осесть и впитаться. Марк медленно, почти незаметно кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Откровенность дяди была оглушительной.
— Я знаю, что ты хочешь найти Мэгг, — продолжил Лео, и его голос приобрёл новые, стальные, предупредительные нотки. — Но не лезь в это. Прошу тебя. Я догадываюсь, кто это сделал, но я не уверен на все сто. Сейчас я пытаюсь выяснить — он это сделал или это кто-то другой. Я дам тебе знать, как только выясню. И я верну Мэгг. Я знаю, что кроме неё, ты никого по-настоящему не ценишь. Вы всегда были друг у друга, с самых пелёнок. Но и ей будет несладко, если она узнает, что с тобой что-то случилось из-за этих её разборок. Я дал ей слово — защищать тебя и беречь, если рядом её не будет.
Он снова сделал паузу, позволив этим словам, тяжёлым и неоспоримым, прочно врасти в сознание племянника. Марк чувствовал, как у него перехватывает дыхание. «Он общался с Мэгг. Она доверяла ему. Она... просила его защищать... меня?» Эта мысль была ошеломляющей, она рушила все его прежние представления об отношениях между сестрой и дядей.