Сжав зубы до хруста, он продолжал снимать, надеясь сохранить доказательства хотя бы локально. Каждый снимок, каждая пометка могли стать ключом к спасению Мэгг. Его пальцы сжали тот маленький документ с пометкой «Хакер» так крепко, что бумага смялась. Это была единственная вещь, которую он мог унести с собой, материальное доказательство их кошмара.
Марк сунул телефон в карман, его пальцы белой костью сжимали тот самый документ. — Всё, нам тут делать больше нечего. Валим отсюда, пока не вернулись.
Они бросились назад, к выходу из бункера, их ноги подкашивались от адреналина и страха. Лестница казалась вдвое длиннее, а тяжелая металлическая дверь наверху - вдвое дальше. Задыхаясь, они выскочили на прохладный ночной воздух, но облегчения не почувствовали. Только нарастающую панику, сжимающую горло.
Кратчайший путь к машине лежал мимо амбара, того самого, где они уже побывали. Они уже почти прошли его, когда из-за ветхой постройки донёсся приглушённый мужской голос, затем второй - грубый, отрывистый, полный нетерпения. Марк схватил Илью за рукав, резко дёрнув его в тень, завалившуюся ограду. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках.
— Осторожно..., — выдохнул Илья, краем глаза бросая взгляд за угол. Его поза была напряжённой, готовой к бегству. — Кажется, чисто. Никого не видно.
Они рванули к дому, надеясь использовать его как укрытие, чтобы добраться до машины. Десять шагов. Пятнадцать... Каждый шаг отдавался в тишине громоподобно.
С оглушительным скрежетом ржавые петли амбара не выдержали, и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Два мощных луча фонарей ударили им прямо в лица, ослепляя, лишая ориентации.
— Стоять! Ни с места! — прорычал один из мужчин, его голос был низким и опасным.
Но Марк и Илья уже развернулись и мчались прочь, в сторону леса, полагаясь лишь на инстинкты. Из-за спины донёсся обрывок фразы: «...это те самые... за ними! Не упустите!»
Топот тяжёлых ботинок по земле нарастал, как приближающаяся гроза. Они бежали, не разбирая дороги, сломя голову, понимая, что их обнаружили, и теперь цена промедления - их жизни. Ветки хлестали по лицам, земля уходила из-под ног, но они бежали, движимые животным страхом.
Марк, не раздумывая, рванул к дому - единственному знакомому укрытию. Он влетел в распахнутую дверь, вжался в стену, пытаясь заглушить звук своего тяжёлого, прерывистого дыхания. «Илья? Где Илья?» В темноте и панике они потеряли друг друга, их крики потонули в шуме погони.
Ослеплённый фонарями и адреналином, Марк инстинктивно бросился на второй этаж, в первую же попавшуюся комнату - некогда спальню, теперь заполненную хламом и воспоминаниями. Он замер в углу за развалившимся шкафом, прислушиваясь к громкому стуку собственного сердца, казалось, готового вырваться из груди. Снаружи доносились крики, но топот преследователей, казалось, удалялся, растворяясь в ночи. «Может, Илья отвлёк их на себя? Может, он смог убежать? Боже, только бы с ним ничего не случилось...»
Просидев в оцепенении минут десять, которые показались вечностью, он решил, что дальше ждать нельзя. Каждая секунда в этой ловушке могла стать последней. На цыпочках он выбрался из укрытия и крался к лестнице, надеясь проскользнуть к выходу, к свободе, к спасению.
Едва он ступил на первую ступеньку, ведущую вниз, с нижнего этажа донёсся чёткий, тяжёлый шаг, слишком уверенный, чтобы принадлежать заброшенному дому. Марк замер, кровь стыну в жилах, превращаясь в лёд.
Внезапно сильная рука схватила его сзади, резко оттащила от лестницы и прижала к стене. Шершавая ладонь плотно закрыла ему рот, заглушив возглас ужаса, готовый вырваться наружу.
— Тише, — прозвучал у самого уха низкий, спокойный шёпот, казавшийся неестественным в этой обстановке ужаса. — Не дыши. Я друг. Прислан Призраком.
Рука незнакомца разжалась, но напряжение не ушло. Марк, всё ещё дрожа, медленно отстранился и обернулся, вглядываясь в темноту. Перед ним стоял парень лет двадцати пяти, одетый во всё чёрное - от ботинок до куртки. Его лицо, бледное и угловатое, было почти неразличимо в темноте, но Марк отметил пронзительный, спокойный взгляд, словно весь этот хаос был для него привычной средой.