В штабе повстанцев как раз обсуждали предположительное время активации расставленных источников сигнала, способного вывести из строя чипы. Обсуждение велось через видеосвязь, участвовало большинство групп по всему миру. Для успеха операции важно было, чтобы все сработали синхронно.
Дмитрий, вполуха слушавший доклад предводителя повстанцев из Нью-Йорка, потянулся и толкнул сидящего на соседнем стуле парня.
– Шур, а ты КА уже заправил?
– Да, баки под завязку. Все системы проверил, клапана почистил. Машина готова к запуску, – кивнув, сообщил парень.
– Чёрт, – выругался повстанец и, вскочив со стула, схватил куртку и выбежал в снежные сумерки.
– Что это с ним? – обернувшись на хлопнувшую дверь, спросил Павел.
– Кто знает. Раньше он так не бегал. Может, опять чего с ненормально-нормальной, – пожав плечами, ответил Сашка.
– А это не так сложно, как казалось, – сквозь набирающий обороты рёв двигателя, удивлённо сказала Катя. Винт медленно начал вращаться, и с каждым поворотом лишь ускорялся. – А вот теперь действительно страшно, – простонала женщина, схватившись одеревеневшими от страха руками за вибрирующую ручку управления. Потом вспомнила про шаг-газ… – Барсик, надеюсь, ты держишься, – кинула она через плечо поскуливающему, забившемуся под сиденье пёселю. – Интересно, тут есть фары? Дальний свет? – рассматривая приборную панель, задумчиво протянула Катя. За лобовым стеклом видно было ровным счётом ничего. Мало того, что окончательно стемнело, так ещё начался снегопад. – Ну, положим, вверх я поднимусь, а в какую сторону лететь? – запоздало подумала Катя. – Навряд ли здесь есть навигатор… Ладно…
Катя потянулась за брошенной на соседнее кресло сумкой. Вытащила телефон. Открыла яндекс-навигатор. Подумав, вбила «посёлок Еловый Самарская область». Если уж лететь на вертолёте, то сразу до родителей. Тем более Катя знала там одну ровную полянку…
Нажав на кнопку «в путь», Катя положила телефон на колени и выдохнула:
– Ну, с богом… – и, наклонившись, осторожно потянула за рычаг шаг-газ, вертолёт неуклюже дёрнулся и стал подниматься вверх.
– Следуйте прямо двадцать километров, – рекомендовал приятный женский голос.
– Ок. Прямо так прямо… – не веря тому, что почти взлетела, хрипло произнесла Катя.
«Катя!» – неожиданно неистово проорало из подсознания. Женщина даже дёрнулась.
– Какого чёрта… – Она судорожно вдохнула. А внутренний голос продолжал орать: «Опусти шаг-газ! Слышишь меня?!»
– Да слышу я… Это вообще нормально – так орать на меня? – возмутилась женщина. Слушаться она, конечно, не собиралась, но замерла на несколько секунд, а этого оказалось достаточно, чтобы скачущий по снежному полю, как олень, Дмитрий добежал до вертолёта и, подпрыгнув, зацепился за полозья. А дальше дело техники…
– Ой… – только и пискнула Катя, когда дверь вертолёта открылась и в салон вместе с яростным порывом ветра ворвался покрытый снегом взъерошенный зверь.
– Отпусти… – прорычал он и, перехватив рычаг, медленно спустил вертолёт на землю.
– Нет… Нет! – приходя в себя и осознав наконец, что её идеальный план побега был непоправимо испорчен, злобно закричала женщина. – Да чего ты ко мне прицепился?! – заколотив по спине мужика, который поспешно отключал рубильники, ставя на блокировку системы, проорала Катя.
Когда вертолёт заглох и прекратил извергать в разрываемую снежной вьюгой ночь потоки обжигающего тепла, Дмитрий развернулся к колотящей его по спине женщине и тут же словил апперкот в челюсть…
– Да чтоб тебя… – зашипел повстанец, прижав ладонь к прикушенной губе. И, схватив за шиворот вырывающуюся, шипящую и орущую женщину, выволок её из салона вертолёта. Следом вылетел пёс. Зарычав, было рванул на мужика, который всё удерживал яростно мотающую ногами и руками Катю, но тот оскалился не хуже пса и рявкнул так, что сердце собакена упало в одну из четырёх лап, а уши сами собой прижались к голове. Припав к земле, он жалостно заскулил, упрашивая зверя не причинять его хозяйке вреда.
– Успокойся… – прорычал Дмитрий, пытаясь ухватить и как-то унять грозящую навредить не только ему, но и себе разгневанную фурию.
Женщина вырвалась и, толкнув мужчину в грудь, отскочила на пару метров. Сверкая горящими в темноте глазами, выплюнула слова, возмущением разрывающие глотку: