Обсуждение предстоящих событий и координирование действий закончилось в первом часу ночи. Покинув душное помещение, Дмитрий вдохнул свежий колючий воздух и, сплюнув в снег, поплёлся в сторону вертолёта, проверить, справился ли с заданием Шурка (всё равно домой спать не пойдёшь, там сумасшедшая женщина). И, знаете, не зря. Как оказалось, Шурка до вертолёта так и не дошёл. Парниша обнаружился на крыльце бабы Нюры, раздатчицы из столовой. Там он, уже знатно накидавшись вместе со Степаном (великовозрастным сынишкой бабы Нюры) клюквенной настойки, которую баба Нюра готовила по собственному секретному рецепту, пытался петь, но получалось что-то нечленораздельное. Завидев приближающегося Дмитрия, парень мучительно икнул и, перевалившись через перила крыльца, за которые держался, затих в сугробе.
– Вот же дебил, – по-отечески тепло выругался Дмитрий. – Тёть Нюр, вы его пустите в сени, пусть проспится, – попросил он.
– Да конечно, Дим, разве мы его тут бросим? Обморозится ещё чего доброго хлопчик. А ему ещё жену искать, деток заводить, – захлопотала вокруг успевшего захрапеть алкоголика женщина.
– Упаси господь, – изрёк повстанец и, кивнув козырнувшему Степану, направился к вертолёту.
Сорок минут ушло на то, чтобы слить этот треклятый керосин. Дмитрий, голодный, усталый и злой, успел трижды проклясть тот момент, когда решил забрать с собой эту ненормальную. Наконец послышались звуки опустевшего бака, и струя, бьющая в подставленное ведро, сбавила напор. Но когда Дмитрий уже было обрадовался и наклонился за шлангом, тот хрюкнул и выплюнул напоследок ещё порцию керосина, ловко забрызгав мужика с ног до головы.
– Ах ты ж, ёжик ты тупорылый! – в сердцах крайне красноречиво завернул Дмитрий. Ладно искры из глаз не посыпались, сейчас это было бы очень некстати, а вот дым из ушей пошёл. Но взяв себя в руки и слив последнюю порцию топлива, повстанец отставил ведро и, откинув голову назад, устремил пылающий гневом взгляд в нависшее над спящей землёй небо – чёрное и упоительно-звёздное. Такое величие и размах определённо успокаивали, напоминая, что всё, что волнует в данный момент – ничто перед взором вечности.
– Сейчас уже прошло, – мужчина выдохнул в морозную тьму облачко пара. Оно взвилось и опало, растаяв.
Если расшатавшиеся нервы и удалось унять, то вот заляпанную керосином одежду медитация не очистит. Нужно было идти домой.
– Может, она уже спит? – взглянув на часы, с надеждой в голосе спросил Дмитрий.
Решив, что сможет по-тихому пробраться к шкафу и вытащить вещи, Дмитрий зашагал к дому.
Фонари в Степнёвке были только на двух центральных улицах, а здесь, на самом краю деревни, царил первозданный мрак ночи. Да и ни к чему здесь были фонари, каждый, кто тут жил, знал тропинки и дорожки наизусть.
Вот и Дмитрий шёл, почти не смотря по сторонам, задумавшись о своём, кое-где срезал через заваленные нетронутыми пухлыми одеялами снега обочины. И когда повстанец вышел к своему дому сбоку и пошёл наискось через газон к крыльцу, где-то на полпути наткнулся на что-то чёрное. От пятна отделилась собака и с лаем отскочила в сторону. Дмитрий успел подумать, что бродячие псы кого-то задрали… Но чёрное закопошилось, тихо заматерившись, а повстанец, едва не поседев от испуга, потеряв равновесие, рухнул поверх своей находки.
– Может, всё-таки слезешь? Тяжело, – чёрное и тёплое пожаловалось недовольным голосом Кати. Дмитрий дёрнулся, пытаясь найти точку опоры и не повредить вмятую в снег женщину… Перекатившись в сугроб, мужик застыл. Не спеша подниматься и таращась в звёздное небо, он спросил:
– Ты чего тут?
– На звёзды вышла посмотреть. Давно такого не видела. – Голос Кати сейчас звучал как-то по особенному умиротворённо. Вверх поднялась рука, сжимающая за горлышко опустевшую на треть бутылку водки. – Будешь? – довольно предложила Катя.
– Моя заначка… – хмыкнул повстанец, – очень любезно с твоей стороны, – и забрал бутылку. Откупорив, сделал несколько глотков, в груди сразу разлилось обжигающее тепло. – Хорошо, – крякнул Дмитрий.
– Ага, – согласилась женщина.
– Не простынешь? – обеспокоенно поинтересовался Дмитрий.
– Нет, я тут тулупчик у тебя из шкафа взяла. Тепло. Только ты бутылку верни, – требовательно попросила Катя.
– О, извините, мисс. С моей стороны крайне некрасиво мешать леди бухать, – вкладывая бутылку в протянутую руку, саркастично заметил Дмитрий.
– Ой, всё. Могу себе позволить. Забыла уже, когда нормально расслаблялась. Восемь лет как на службе, где я и салага, и командир Военно-воздушных сил Российской Федерации одновременно, – и картошку чисть, и карапузами командуй, – горячо выпалила женщина и замолчала. Послышались глотки, потом она зашипела, видимо уткнувшись в рукав.