Дмитрий вдруг поймал себя на том, что лыбится, как дурак, во все тридцать два. Хмыкнул, выпрямился, тяжко выдохнул. Хотел мелкую напоить, а, кажется, сам поплыл… Только вот для чего это ему спаивать замужнюю женщину, мать двоих детей? Это был тот ещё вопрос.
– А муж? – пытаясь справиться с норовящими расползтись в улыбке губами, спросил мужчина.
– Работает, – мгновенно собравшись, серьёзно выдала Катя. И вдруг сама попросила: – Налей.
– Слушай, а ты как вот… обо всём этом узнал? – спустя пару минут, запинаясь, пространно поведя рукой перед собой, спросила явно опьяневшая женщина.
– О чём «этом»? – всё-таки расплывшись в улыбке, уточнил повстанец. Он наклонился вперёд, поставил локоть на стол, правда, не с первого раза получилось, и, опёршись подбородком на руку, рассматривал бесстыдно сияющую зелёными глазами пьяную женщину.
Она шмыгнула носом, отёрла тыльной стороной ладони влагу с пухлых губ и, откинув падающую на глаза длинную чёлку цвета спелой вишни, потянулась вперёд и ухватила напрягшегося мужика за один из длинных усов, торчащих в стороны.
– Вот об этом… – сделав большие глаза, выдохнула Катя.
– Об этом, – осторожно убирая руку мелкой от своих родных усишек, памятуя о недавнем насилии, начал Дмитрий, – я всегда знал.
– Как это так? – заплетаясь языком, выговорила Катя.
– Так бывает. Не у всех чип работает так, как надо. На мне фильтр не сработал. И я с детства видел себя, родителей, окружающих такими, какие мы есть на самом деле.
– Ты же говорил, что таких… – понизив голос, прошептала Катя.
– Если только это не случилось в сознательном возрасте, трудно понять, что видит человек, пока он сам не признается… Да и жили мы в глубинке. Родители мои были верующие, втихую водили меня по священникам. Думали, что я одержимый. Я быстро сообразил, что о внешности окружающих лучше помалкивать. Но самое страшное в этом всём было видеть возвращающихся со свежими шрамами на теле родителей. Я про эти пластины… – Дмитрий вытянул руку и, закатав рукав, покрутил кистью из стороны в сторону. Металлические пластины, вживлённые в мясо и выпирающие из кожи, тускло замерцали, отражая блики.
– Откуда они? – взглянув на свои руки, спросила Катя.
– По мере роста нас модифицируют – направляют, словно растущее дерево, придавая нужную форму. Понимаешь, фильтр фильтром, но он квадрат кругом не сделает.
– А какие мы на самом деле? – задумчиво протянула женщина.
– В нас много звериного. Это они и пытаются вытравить. Чтобы ничего не осталось… Но у меня есть хвост, – вдруг довольно заявил повстанец, оскалившись.
– Ого! Покажешь?! – подскочила женщина, а потом залилась краской, осознав, что просит. – Нет. Я не…
– Да ладно. Могу и показать, – пожав плечами, поставив на стол пустую рюмку, заявил Дмитрий. И, поднявшись, начал задирать свитер.
– Может, не надо?.. – с надеждой в голосе робко спросила Катя.
А мужчина тем временем уже стянул свитер. Под ним ничего не было. Так что он теперь стоял по пояс голый, выставив напоказ широкие плечи, тонкую талию и кубиковатый, хоть и заросший шерстью, живот.
– Твою ж мать, – поражённо ахнула мелкая и даже губу закусила. Такой мощи и так близко она не то что давно, а, наверное, никогда и не видела. А этот повернулся спиной и, расстегнув брюки, приспустил их, оголив часть упругих ягодиц, между которыми обнаружился короткий покрытый шерстью хвост. – А он… – начала было Катя, а потом радостно взвизгнула, когда хвост задёргался из стороны в сторону, как у собаки, – двигается!!! Очуметь! – выпалила женщина и, забыв о том, что перед ней мужчина, а не зверёныш какой, потянулась и пальцем потрогала хвост. – Мягкий, – довольно заметила она и отдёрнула руку, наконец сообразив – а что, собственно, такое она сейчас делает? – Ладно. Всё. Одевайся, – смутившись, скомандовала Катя и, отвернувшись к столу, налила в рюмку остатки из бутылки. – Интересно, а у меня такой есть? – выпив и снова занюхав рукавом, задумчиво протянула женщина.
– Это легко проверить, – предложил Дмитрий, наконец застегнувший брюки и усевшийся за стол. – А что, водки не осталось? – обронил он, как-то обиженно взглянув на женщину, рассматривающую помутневшим взглядом его, если судить по направлению этого взгляда, грудь… а вот теперь уже живот.
– Нет. Это я как-нибудь потом, – усилием воли справившись с собой и оторвавшись наконец от рассматривания тёмных волос, которые покрывали плоский живот и уходили под ремень брюк, решила Катя.