Из-за звона в ушах она не услышала глухой удар, только почувствовала, что руки, пытающиеся отделить её голову от плеч, ослабли. Напавший начал заваливаться вперёд, грозя придавить хрупкую женщину, но был отброшен неведомой силой. Эта сила рыкнула что-то нечленораздельное и ухватила за шиворот норовящую по инерции упасть в снег Катю. Схватила, подняла и, перекинув через плечо, зашагала обратно.
Катя хватала слегка посиневшими губами воздух и в бело-чёрном шатающемся в такт мужским шагам мире пыталась рассмотреть тёмный силуэт, оставшийся валяться в снегу.
– Ну что, чудо-женщина? – тяжело выдохнул Дмитрий, когда усадил мелкую в кресло и пристегнул. Потом загрузил пакеты на заднее сиденье и уселся за руль. – Будем ещё кого-то спасать?
Катя обиженно засопела.
– А ты доволен? Вы же это планировали? – ещё как следует не отдышавшись, просипела женщина. – Почему ты вообще стремился к этому? Разве то, что произошло с родителями, не должно было навести на мысль, что, может, не стоит этого делать? – Слова вырвались раньше, чем Катя смогла подумать. Она испуганно взглянула на мужчину, понимая, что это было жестоко…
– Ты знаешь? – только и спросил тот. Потом повернул ключ зажигания. – Кто тебе рассказал?
– Когда допрашивали…
– А, – хмыкнул повстанец, выруливая на шоссе. Внедорожник несколько раз подпрыгнул на снежных кочках и наконец, прорезав сгустившиеся сумерки дёрнувшимся светом фар, вырвался на дорогу. – А что конкретно тебе сказали?
– Что ты отключил родителям фильтр, они не смогли этого вынести и…
– И?
– Покончили жизнь самоубийством, – закончила Катя.
– Смотри, почти не соврали, – удивился Дмитрий. Мужчина выглядел абсолютно спокойным, только вот на Катю больше не смотрел. Тёмные глаза внимательно следили за дорогой, а руки крепко, пожалуй даже слишком, сжимали руль.
– Слушай, я не должна была… – хмурясь и силясь подобрать слова, произнесла Катя. – Извини, – наконец проронила она.
– Прекрати. Тебе не идёт. Веселее, когда считаешь себя правой везде и во всём. А про родителей правда. Но, пожалуй, надо сказать, что после того как я отключил их фильтры, в окно вышел только отец, а мать… Она попыталась задушить ребёнка-зверёныша. Спасла соседка. Дверь не была заперта, а любопытная женщина услышала подозрительный шум… Так что по факту только один родитель из-за меня покончил жизнь самоубийством, а мать жива. В психбольнице на лечении.
– Ты включил её фильтр? – не сводя глаз с повстанца, тихо спросила Катя.
– С чего бы? – зло усмехнулся тот. – Всё моё детство она пыталась убедить меня, что это я ненормальный – одержимый демонами. Меня бесконечно радует мысль, что она вот уже двадцать пять лет видит этого демона в каждом зеркале.
– Врёшь ты всё и не краснеешь, – угрюмо выдала женщина. Мужик даже про обиду забыл, удивлённо взглянул на мелкую. Катя поправила пуховик, тот выпустил очередное облако перьев, а женщина продолжила: – Больно тебе, вот и злишься.
– С чего бы… – возмутился было Дмитрий, но женщина не дала ему договорить.
– Паркуй давай машину, обработаю тебе рану. А то загноится. – Она деловито завозилась в своей сумке, изыскивая ножницы, повязку и пластырь, а заодно пытаясь прекратить внутренне холодеть, прокручивая в мыслях то, через что пришлось пройти этому дураку. И как он это вообще вынес?
Дмитрий послушно остановил авто на обочине. Двигатель глушить не стал. Катя вышла и, обойдя внедорожник, остановилась у открытой двери.
– Разворачивайся и снимай, – имея в виду свитер и футболку, приказала женщина. – Холодно, конечно, но, думаю, переживёшь. Постараюсь всё сделать быстро, – потерев руку об руку, чтоб не остыли, пообещала мелкая.
Мужчина хоть и скривился, но одежду с себя стащил. Хотел вывернуть, но вздрогнул от того, что женщина одним движением отклеила удерживаемую пластырями повязку.
– А-а! Больно! – воскликнул Дмитрий. Зашипев, в упор посмотрел на Катю, которая теперь стояла перед ним и с умным видом разглядывала рану.
– У нас нет жидкости, чтобы отмочить, если присохло. Так что я подумала, лучше покончить с этим быстро. Ну, вроде не воспалилось. Сейчас обработаю и заклею.
Закончив с раной на груди, Катя ещё раз провела кончиком пальца по разноцветным, купленным для детей пластырям, удерживающим повязку. Сердце болезненно сжалось. Интересно, как они там…
– Чего вздыхаешь? – угрюмо спросил Дмитрий, пытающийся не давать теплу внутри, возникшему от прикосновений женских пальцев, превратиться в пламя…
– Про детей задумалась. Очень беспокоюсь.
– А… – протянул повстанец, вспомнив, что не сказал. – Так всё хорошо с ними. Долетели. Накормили их. Уже успели с местными ребятишками подружиться. Сейчас, наверное, спят…