– Я… Что-то с фильтром? – взглянув на стоящего у палатки повстанца, в свою очередь спросила Катя.
– Вроде всё в порядке, – нахмурился Дмитрий и полез в телефон. – Не знаю, – после пары минут тыканья пальцем по случайным, не имеющим значения шкалам, вздохнул он.
– Я снова видела себя… настоящей, – призналась женщина.
– Да? Но сейчас вроде всё нормально, – пожал плечами взломщик. – Может, сбой какой…
Женщина так и стояла, задумчиво поглаживая пальцами снова абсолютно гладкий лоб. У Дмитрия даже совесть проснулась. О её наличии повстанец и не подозревал. Крякнув, он отвёл глаза и буркнул:
– Иди отдохни, я подежурю.
– А ты? Ты же не спал всю ночь! Давай я? – предложила мелкая. Но мужик только нос сморщил и, отвернувшись, направился к остановке.
– Не хочу я спать, – донеслось до Кати, растерянно моргающей вслед повстанцу.
– Ладно, – выдохнула она и, кинув взгляд на чёрное шоссе, белое поле и серые деревья, жмущиеся друг к другу чуть в стороне, полезла внутрь. В палатке обнаружился спальник. Стояла сумка с пирожками и термос. Правда, компот в нём давно остыл, но всё же. Катя стащила с ног промёрзшие насквозь сапоги, уютно разместилась на спальном мешке, поджала под себя ноги-ледышки и, расстегнув пуховик, достала из-за пазухи сонного воронёнка. Тот часто заморгал чёрными глазами-бусинами.
– Что, крылатый, выспался? – усмехнулась Катя и, погладив птицу по клюву, усадила её рядом на одеяло. – Давай с тобой покушаем. Зима всё-таки, нужно по возможности плотно набивать животик, чтобы тельце не замёрзло. Интересно, как там мои карапузы, пообедали уже? – Отломив кусочек теста от пирожка, женщина задумчиво уставилась на воронёнка, не желающего открывать клюв. – Да, видимо, все дети не особо любят есть. Ну, давай, за маму…
Воронёнок наконец открыл рот, но только ради того, чтобы громко каркнуть и замахать своим здоровым крылом, второе у него странно топорщилось вбок и почти не двигалось.
Катя вздрогнула от неожиданности, выронила кусочек пирога, потом собралась и, криво усмехнувшись, потянулась, чтобы схватить расшалившегося птенчика.
– Ну, что у тебя тут? – Поймав наконец птицу и обхватив одной рукой, другой она попыталась раскрыть повреждённое крыло. Воронёнок снова завозился, пытаясь вырваться. – Больно? – нахмурилась Катя и прикусила нижнюю губу. – Может, привязать… – Но воронёнок снова дёрнулся, крыло в руках Кати хрустнуло и выпрямилось. Женщина боязливо ойкнула и выпустила птицу. Воронёнок отошёл, волоча за собой крыло, потом встряхнулся, и… крыло сложилось. Он ещё пару раз расправил крылья (теперь уже оба) и, сложив, остался стоять и смотреть на свою испуганную, покрывшуюся потом спасительницу.
Сидеть и есть пирожки, испечённые для детей, в полном одиночестве (если не считать уснувшего в одеяле воронёнка), было как-то очень грустно. Конечно, мамы всегда жалуются на отсутствие свободного времени и время от времени мечтают о том, чтобы оказаться где-то на краю света и в тишине посидеть хотя бы часик, но стоит остаться без детей, уже минут через тридцать начинают скучать по своим оглашенным, понимая, что вдруг остались без смысла жизни. Да, это у них не отнять – дети, как никто другой, умеют наполнять существование смыслом.
Вот и Катя пару раз вздохнула, хлюпнула носом, а потом поспешно натянула на ноги сапоги, прихватила термос, пакет с пирожками и, пытаясь не разбудить мерно раздувающийся перьевой шарик, выползла из палатки.
А снаружи шёл пушистый снег, и всё так же зимой дышали молочное небо, заснеженное поле и покрытые инеем деревья. Катя огляделась в поисках своего напарника по приключению. Дмитрий обнаружился под навесом остановки. Он сидел на скамейке, прислонившись спиной к прозрачной стенке, и смотрел на дорогу.
Мужчина слышал её приближающиеся частые шаги, но не поворачивался до тех пор, пока женщина не опустилась рядом на скамейку и, толкнув локтем его в бок, не спросила:
– Будешь?
Лишь тогда Дмитрий, уверяя себя, что был вынужден, взглянул на мелкую и снова почувствовал это – ускоренное сердцебиение, поднимающееся давление и желание, нет, скорее потребность в движении… Мужчина недовольно поморщился, чувствуя, как ноющие виски перерастают в полноценную головную боль. Это не женщина, это боль и страдания.
– Ну? – ткнув в его сторону зажатым в пальцах пирожком, поторопила повстанца Катя. Тот сдался и взял предложенное угощение. – И компот. – Пришлось взять крышку термоса с налитым в неё вишнёвым компотом.
Сначала ели молча. Спустя минут десять и три пирожка Катя услышала:
– Как у тебя хорошо получается.
– Что? – удивилась женщина.
– Врать. Ты, не задумываясь, вешала лапшу на уши тех двоих…