– Генка Кривой… – недовольно произнёс мужчина и недобро зыркнул на парня, который уже успел стать «Пашей».
– Дядя Гена? Да, его вся деревня знает, – прекратив наконец улыбаться, озадаченно протянул Пашка. – Он живёт на том конце посёлка, – махнув рукой куда-то в ночь, сообщил парниша. – Но идти к нему… Он и раньше был немного того, а сейчас, возможно, окончательно кукуня съехала, – переведя смущённый взгляд с мужика на женщину, заявил он.
– Буйный? – спросил Дмитрий.
– Нет, не особо. Просто живёт в землянке и утверждает, что нас скоро Штаты захватят. Раньше раз в месяц в город выезжал и закупки делал. Говорят, всё больше спирт и консервы. Видимо, к осаде готовился… – ухмыльнувшись, пошутил Пашка.
– Понятно. Куда идти? В ту сторону? – закинув сумку на плечо, уточнил Дмитрий.
– Да. Я могу проводить, – шагнув вперёд, неуверенно предложил шахтёр.
– Паш, спасибо, но мы сами дойдём, – похлопав парня по плечу, сказала Катя. Его лицо мгновенно озарилось улыбкой.
– Ладно. Если останетесь здесь, заходите в гости. Пятый дом на Озёрной, – пригласил Паша и, махнув рукой, развернулся и зашагал в противоположную сторону, потом обернулся и крикнул вдогонку: – Самый крайний, очень странный дом с антеннами, почти на берегу. Мимо не пройдёте.
Здесь пахло морем. Катя никогда не ездила на море, но почему-то сразу узнала этот запах, оседающий солью на губах и в носу и заставляющий замирать сердце от ощущения близости к чему-то огромному, совершенно необъятному.
Ветер дул в лицо, и по мере продвижения по тёмным сонным улицам поселка всё отчётливее становился слышен звук, объёмный, вздыхающий, шершавый, – шум притаившегося в ночи, вздрагивающего от нетерпения и с трудом сдерживаемого детского озорства моря.
Когда под натиском холодного ветра низкая серая пелена, нависшая над землёй, вдруг разорвалась, оголив небо с его острыми звёздами и выпуклой одноглазой луной, Катя не сдержала вздох удивления и, застыв, впилась глазами в чёрную бескрайнюю сущность, на гладкой шерсти которой переливались жидкие, лениво перетекающие лунные блики.
– Море… – На губах женщины радостью расцвела улыбка, придав её лицу давно утраченную беспечность, а с ней во встрепенувшееся сердце вернулась позабытая молодость. Катя, не осознавая того, расслабила напряжённые плечи, задышала полной грудью, и ощущение счастья стало отчётливее, ощутимее, а тело будто легче… Женщина раскинула в стороны руки. Воронёнок, спавший в кармане пуховика, проснулся и, высунув голову наружу, требовательно каркнул. А Катя снова улыбнулась и повторила уже громче и увереннее: – Море!
Словно в ответ, море вздохнуло и гулко обрушилось на многотонные камни ледяными волнами и, разбившись в стеклянные кристаллы, опало и осталось шипящей пеной на тёмном, почти чёрном песке.
Дмитрий тоже остановился. Но он смотрел не на море. Тёмные, вспыхивающие в глубине холодными голубыми искрами глаза следили за женщиной. Когда та, от радости раскинув руки, закрутилась на месте, мужик мрачно улыбнулся и, нахмурившись, резко выдохнул.
– Ты идёшь? Или будем бегать по берегу и собирать ракушки? – недовольно фыркнул он, отвернулся и, глазами отыскав тёмный силуэт покосившегося, стоящего на самом отшибе одноэтажного дома, направился в его сторону. Но далеко повстанец не ушёл. Едва начав спускаться по каменистой тропинке, ведущей к дому, услышал резкий треск. Хлопок, неожиданно раздавшийся в ночи, всполошил уснувшую неподалёку в снегу стаю каких-то северных птиц, ухнувших в небо и печально заохавших оттуда. А сам Дмитрий, ощутив мощный толчок в грудь, свалился навзничь и мешком съехал вниз к валуну, на котором зашевелилась низкорослая тень. Тень передёрнула затвор зажатого в руках ружья и спросила сухим прокуренным голосом:
– Кто такие?
Ответила прибежавшая на звук выстрела Катя:
– Извините, что потревожили. Но… вы, случайно, не Генка Кривой?
– А если я? – направив на остановившуюся у начала тропы женщину всё ещё дымящееся дуло, спросил старик.
– Тогда мы к вам, – обрадовалась Катя и собралась спускаться.
– Эй, стой! Я гостей не принимаю, – запротестовал отшельник, но женщина уже сбежала к валяющемуся у подножия валуна Дмитрию и, присев, наклонилась, чтобы проверить, дышит или нет. Уж слишком подозрительно тихо лежал. Повстанец дышал, но, кажется, был без сознания.
– Эй, Джульетта, а ну, вставай, руки вверх! – скомандовал отшельник. – Я ведь выстрелю… – с сомнением добавил он.
– Мы от… как его… – Пытаясь вспомнить, что сказал бывший военный, Катя пальцами зажала виски и зажмурилась. – Блин. Дим, очнись давай! Вообще не вовремя… – толкнув в плечо блаженно сопящего повстанца, рыкнула женщина.