Было странно видеть настоящий облик пожилого человека. Видимо, из-за возраста шерсть выпала, оголив гладкую, будто серый промасленный пергамент, кожу. Так что все шрамы и пластины были хорошо видны и составляли страшную картину всего перенесённого стариком за его долгую жизнь.
– Значит, ты, отец, с войны так и не вернулся? – облокотившись о стол, спросил повстанец.
– Так точно. Встречу свой конец в бою, без компромиссов и поблажек, – ухмыльнулся старик.
– Это заслуживает уважения, – кивнул Дмитрий. – Капитан, а машина твоя такая же упёртая, как и ты? За сколько домчит до места?
– Часов за десять. Моя ласточка резвая, несмотря на ржавчину под кормой, – похлопав по металлической переборке, с гордостью заявил дядя Гена.
– Десять часов… – Дмитрий задумался. – Пятьдесят узлов? Такое возможно?
– Немного пошаманил над двигателем, – подмигнул старик. Но улыбка быстро сползла с его лица, уступив место беспокойству. – Так значит, это проделки Штатов? Я знал, но, честно сказать, не думал, что они на такое способны. Не может среди них родиться столь одарённый мозг. Хотя… если один из нас… Но не будем о грустном. Нас так просто не возьмёшь! Вы пока отдохните. Как будем подплывать, я объявлю по внутренней связи. В шкафчике есть чай, печенье… – Дядя Гена уже развернулся, чтобы вернуться на мостик, но остановился, услышав:
– Капитан, а покрепче есть что?
– Дык там же, в шкафчике, – кивнул старик и, понимающе хмыкнув, скрылся в коридоре.
– И этому мозги промыла? – повернувшись к Кате, криво усмехнулся Дмитрий.
– А ты предпочёл бы, чтобы я правду рассказала? Думаю, для такого случая у него и настоящие патроны найдутся, – парировала Катя и, оглядевшись, вернулась к тому, чем занималась до того, как очнулся вечно недовольный, а именно к уборке.
Дмитрий проследил за действиями Кати, потом прошёл к упомянутому шкафчику и, открыв дверцу, удовлетворённо цокнул языком, обнаружив там несколько бутылок с прозрачной жидкостью и лаконичной этикеткой, гласящей «Водка».
– Тебе налить? – откупоривая бутылку, спросил повстанец.
Катя не ответила. Зато через пару минут, когда Дмитрий уже опрокинул пару рюмок и прошёл к стене, на которой была прибита старая карта мира и значились какие-то пометки, не отрываясь от уборки, задала интересующий её вопрос:
– И что мы будем делать, когда доберёмся до маяка?
– Устроим сеанс связи и будем передавать информацию о случившемся, очень надеясь, что люди поймают нужную волну и услышат, – пожал плечами взломщик.
– Какой-то сомнительный план, – взглянув на широкие плечи стоящего к ней спиной мужчины, заявила она.
– Какой есть, – буркнул тот.
– А ты ещё раз не связывался со своими? Интересно, как там дети… – задумавшись, Катя устало прислонилась к стене.
– Когда бы? Мы же постоянно были вместе, – раздражённо бросил Дмитрий. Нет, он не злился на мелкую, хотя… Может быть, отчасти. Его сейчас порядком раздражал тот фат, что волнуется и думает она только о детях, пока он… Да что уж тут. Сука… Повстанец мысленно матернулся, запутавшись в своих мыслях и чувствах. А она меж тем, не зная ничего этого, язвительно припомнила:
– В прошлый раз ты позвонил, когда отходил по нужде.
Взломщик ничего не ответил.
– Давай перевяжем рану? – заметив, что мужчина ощупывает своё плечо, предложила Катя.
– Опять будешь отдирать повязки? Лучше не надо…
– Здесь есть аптечка и всё необходимое. Если присохла, отмочим, – пытаясь не чувствовать себя виноватой, пообещала Катя. – Садись сюда, – выдвинув стул из-за стола, позвала она.
– Слушай, может, ну его? Уже почти не болит, – взглянув на женщину, попытался отвертеться Дмитрий. Нет, не из-за боли, просто повстанец не был уверен, что сможет контролировать разбушевавшиеся в последнее время инстинкты.
– Так для чего я вообще здесь? – застыв у стола, на котором уже стояла аптечка, неожиданно резко спросила Катя. Она не хотела истерить, просто как-то слишком много всего вдруг навалилось, а единственный человек, который вроде как мог разрулить ситуацию, отказывался принять её заботу. А чем она ещё могла помочь?
– Эй, ты чего? – обеспокоенно спросил мужчина, даже бутылку отставил. А Катя обиженно поджала губы, стояла теперь посреди убранной ею комнаты и большими, заблестевшими вдруг глазами пялилась в пол. Дмитрию стало резко не по себе. Он отлепился от стола, на который облокачивался, и шагнул в сторону женщины. – Кать? – вкрадчиво позвал он.
– Я не понимаю, что я тут делаю и что я вообще могу сделать? – спрятав лицо в ладошки, тихо произнесла Катя.