– Да ладно, шучу я, – хмыкнула Катя, и на её лице расцвела такая довольная улыбка, словно кота сметаной напоили. – Знаю я. Знаю все свои недостатки. Но я также знаю, что мать я отличная… – Катя резко замолчала. Озорные огоньки, засиявшие было в глазах, потухли. Она нахмурилась. – По крайней мере, была до недавнего времени. – Осознав, что на мгновение умудрилась позабыть, что её дети сейчас неизвестно где, и что с ними – тоже неизвестно, Катя вся сжалась, побледнела и, обняв себя руками, отошла в сторону.
– С ними всё хорошо. И там твои родители. В лагере есть еда, медикаменты, тёплая одежда. О них позаботятся, – попытался успокоить замолчавшую женщину Дмитрий. Не зная, что ещё можно сделать в этой ситуации, кроме как обнять (но об этом лучше не думать), мужчина протянул бутылку и предложил:
– Выпьешь?
Катя отрицательно мотнула головой.
– Нам плыть ещё несколько часов. Вряд ли мир рухнет, если ты немного расслабишься, – вкрадчиво произнёс низкий мужской голос.
– Да, я просто… Ладно, давай. – Катя тряхнула головой и, сморщив нос, забрала бутылку из протянутой руки. Сделала глоток и вернула обратно.
Дмитрий бросил оценивающий взгляд на поджавшую губы женщину.
– Слушай, посмотри, пожалуйста, что там на спине… – раздражённо передёрнув плечами, попросил он и, встав со стула, повернулся к Кате спиной. – Смотри, вот тут. – Он завёл за спину руку и пальцами дотянулся до места, где жутко чесалось.
Катя почти сразу забыла про свои беспокойства и, приблизившись к высокому широкоплечему повстанцу, привстала на цыпочки.
– Пятно, – сообщила она, пальцами касаясь покрасневшей кожи.
– И что это может быть? – насторожился мужчина.
– Похоже на диатез, – протянула Катя.
– А это что? – нахмурился Дмитрий.
– Аллергия, видимо. Давно это у тебя?
– Ну… не помню. Может, пару месяцев. Или больше… – призадумавшись, неуверенно сообщил повстанец.
– Что-то ты такое ешь постоянно, что тебе не идёт… Может, на водку? – предположила Катя.
– Скажешь тоже, – возмутился Дмитрий.
– Ладно. Сейчас намажу тебя кремом. Должно пройти, – пообещала Катя.
– Хорошо бы. А то раздражает очень, – пожаловался мужчина.
– А когда ты фильтр обратно включишь? – остановившись у стола и запустив руки под свитер, спросила Катя. Дмитрий встревоженно проследил за этим движением.
– А что? – сглотнув мгновенно набежавшую слюну, глухо спросил он.
– Не могу привыкнуть к шерсти. Всё зудит под одеждой… – съёжившись и продолжая чесать что-то под свитером, протянула Катя. Даже глаза блаженно закрыла. Дмитрию это совсем не понравилось. Ну, то есть не понравилось, что так сильно нравилось. Он поспешно достал из кармана телефон.
– Да, так намного лучше, – потянувшись всем телом, промурлыкала женщина, едва Дмитрий вернул все настройки. – Хотя теперь как будто чего-то не хватает… – настороженно оглядевшись по сторонам, задумчиво произнесла она. – Как будто колпак сверху надели… Правы были шахтёры, мир без фильтра ярче, и ощущения намного острее. – Поражённая сделанным открытием, женщина взглянула на мужчину, стоящего в паре метров от неё. Теперь он был без шерсти, но… Катя бы не сказала, что с шерстью он выглядел нелепо или жутко. Ему даже шло… Женщина недовольно свела брови, удивляясь своим мыслям.
– Вот крем. Поворачивайся, – скомандовала она, приближаясь к повстанцу. Тот послушно повернулся спиной. Катя ещё раз взглядом скользнула по переплетению мышц, выписала себе мысленную затрещину и, выдавив горошину крема на подушечку пальца, быстро намазала розовое пятно. Затем проверила огнестрельную рану в плече. С этой стороны она выглядела ещё лучше. Катя обработала её обнаружившейся в аптечке ещё, наверное, советской зелёнкой и даже заклеивать не стала, решив, что так быстрее заживет.
– Держи, – вернувшись к столу, произнесла Катя и бросила не ожидавшему такого поворота мужику полупустой тюбик с мазью против синяков. Тот поймал и вопросительно уставился на Катю.
– Что это?
– Синяк намажь, – кивнув на тёмно-фиолетовое пятно в центре груди, буркнула Катя.
Дмитрий молча отставил бутылку и открутил колпачок с тюбика. Да, так определённо будет спокойнее, но только… почему-то ещё и обидно. Окончательно запутавшись в своих ощущениях, повстанец тяжко вздохнул.
Тем временем Катя, прихватив бутылку, ушла в дальний конец комнаты и уселась на стоящий там металлический табурет напротив иллюминатора. Сделав пару глотков, она передёрнулась от разлившейся во рту горечи и уставилась в размытую зеленоватую темноту, притаившуюся за толстым стеклом иллюминатора.