Минут через пять Катя с липкими капустными листьями, примотанными к грудной клетке полиэтиленом и простынью, надёжно закутанная в одеяло, сидела на кровати и пила горячий клюквенный компотик.
– Ноги натрём водкой, – уже не спрашивая, объявил входящий в комнату мужчина, совсем по-свойски засунул в одело руку и достал оттуда голые ступни. Катя даже и не сопротивлялась. После того как мужик натёр ей грудь мёдом, всё остальное казалось каким-то незначительным, не стоящим беспокойства.
– Слушай… это вообще всё ни к чему, – пробормотала Катя между шумными прихлёбываниями ароматного компотика. – Я антибиотик пью. Через пару дней всё и так пройдёт…
– Потей давай, – пробасил Дмитрий, подтыкая одеяло под ноги женщины. Потом поправил подушку и приложил ладонь к пылающему лбу. – Ты вся горишь. Может, собьём? – неуверенно предложил он, взглянув на Катю.
– Нет. Так дольше проваляюсь. Температура – это защитная реакция организма. Так он борется с болезнью. Зачем ему мешать? – отдав чашку и натягивая повыше одеяло, сонно-поучительным тоном протянула женщина. – Холодно. Там ещё одно одеяло в шкафу. Накрой, пожалуйста…
И это была первая просьба, озвученная мелкой. Если не считать тех, что касались спасения человечества. Наверное, не было бы ложью сказать, что Дмитрий обрадовался настолько, что буквально почувствовал отросшие за спиной крылья.
Широко и почти бесконтрольно улыбаясь, он прошёл к шкафу, распахнул дверцы и застыл, разглядывая его содержимое. Конечно, там всё было разложено по полочкам, которые в свою очередь были подписаны… На узких белых прямоугольниках бумаги округлым почерком было выведено: «Денис майки», «Денис боксёры»… Денис… Денис… Денис…
Особо не отдавая себе отчёта в том, что делает, Дмитрий принялся отковыривать ногтем скотч, на котором держались бумажки. От минутного воодушевления не осталось и следа. Сморщив нос и оскалившись, мужик оторвал последнюю бумажку с ненавистным именем и, смяв, засунул в карман брюк. Освободив территорию шкафа и стянув одеяло с верхней полки, закрыл дверь. Повернувшись, направился к кровати, от которой исходил странный звук. Дмитрий наклонился, прислушиваясь. Катя, свернувшаяся калачиком под одеялом, мелко дрожала и стучала зубами.
– Кать… – обеспокоенно выдохнул Дмитрий. Расправил принесённое одеяло и накрыл женщину. Постоял пару секунд, раздумывая, а потом стянул свитер и майку, стащил с себя брюки и в одних трусах полез под одеяло. Катя оказалась ещё меньше, чем казалась со стороны. Он обнял её и притянул к себе. Это было удивительно, быть настолько горячей и мёрзнуть. Мужик повернулся на бок, прижал к себе женщину и, уставившись невидящим взглядом на стену, принялся ждать, когда мелкая согреется и прекратит дрожать, ощущая её всем своим телом.
Катя согрелась минут через десять. Сильно вспотела и наконец мерно засопела, глубоко заснув.
Было очень странно лежать под одним одеялом с женщиной, которую безумно хотел, и не позволять себе при этом даже думать о том желании, что пульсом стучало в вене, выпирающей на виске.
А Катя чувствовала себя более чем свободно. Сначала она всё жалась к тёплому телу, шаря по мускулистым груди и плечам руками. Пару раз эти руки забредали в район живота. И Дмитрий даже дышать забывал. Но вскоре Кате стало жарко, и она начала отпихивать одеяло. Дмитрий каждый раз заботливо накрывал буйную мелкую, а потом та просто выпихнула одеяло на пол, заехав при этом коленом в пах своей «сиделке». Мужик скрючился и сполз на пол к тому ненужному одеялу. Там кое-как пропыхтелся и, одевшись, решил посидеть на кухне, коль уж женщине очевидно полегчало. Катя звездой раскинулась на огромной кровати и чему-то улыбалась во сне.
– И даже во сне умудряется делать мне больно, – криво усмехнувшись, прошептал мужик и пошёл заваривать себе крепкий чаёк. Конечно, хотелось водки, но как-то настроения не было. Вот мелкая выздоровеет, тогда…
А Катя проснулась утром. В окно сквозь задёрнутые шторы бил яркий тёплый свет. Ощущая в себе силы жить и радоваться жизни, женщина села на кровати и, потянувшись, с наслаждением зевнула.
– Ну вот, я же говорила, антибиотики обязательно помогут… – хмыкнув, произнесла Катя. Расслышав звон посуды с кухни, засунула ноги в стоящие у кровати тапки и, почёсывая давно не мытую голову, направилась на звук.
– Уже как у себя дома хозяйничаешь? – улыбаясь, спросила Катя и растерянно заморгала глазами, обнаружив на кухне совсем не того, кого ожидала.
– А когда этот дом стал не моим? Вроде вместе покупали, – скривился Денис, закрыв крышкой стоящую на плите кастрюлю. – Ты же знаешь, я не люблю лапшичный суп. Чего опять наварила?