– То есть…, – начал я и умолк.
Беата кивнула с улыбкой, Лазарь беспомощно развел руками: «А я, мол, тут при чем?»
– Что вы тут мне втираете? Во все века существовали атеисты!
– Очень низкий процент.
– А эпоха коммунизма?
– Большинство народа все равно не переставало верить. В остальном государственная машина изо всех сил старалась подменить Высшее существо жесткими тоталитарными методами и утопическими прогнозами про построение идеального мира. Но как же тяжело ей при этом было! Еще бы, очередная система управления массами отвергла своего самого верного и лучшего помощника. И, как доказательство моих слов, при первом же удобном случае состоялся возврат к правильному построению социума.
Я аккуратно перераспределил свои суставы, так, чтобы правое плечо перестало затекать. Эрика чуть отстранилась, потом опять прильнула к моему боку. Лазарь умолк, Беата тоже не произнесла ни слова.
– Ладно, старик, считай, что ты растолковал мне все про божественность. А дьявол? Злой дух? Кто у нас дьявол?
– Он толкает людей на то, чтобы они не боролись со своей животной сутью. Не важно, как это обставлено. Грех. Он притягателен. А почему? Ес–тест–вен–ность. Путь греха – путь следования инстинктам. Поэтому состоялось приравнивание: инстинкт равно грех, равно зло. Все просто.
– Значит, все наши законы, нормы морали…
– Придуманы обществом, как противовес животному поведению. И Бог на страже выполнения этих заповедей.
– Ясно. Соблазны, пороки и прочее запретное веселье. Ну, а с Лавакроном–то что? Почему наше правительство замесило это тесто?
– С течением времени с религией начали накапливаться неприятности. Конкретно, их было три. Первая – все божественные книги писались для тогдашнего времени, с развитием технического прогресса многие части из них утратили свою актуальность и злободневность. Жрецы старательно избегали скользких мест, применяли все свое умение, чтобы вывернуть фразы в нужное и современное русло, но все равно, в целом картина получалась не очень привлекательная. Утомишься перечислять все казусы, что неудивительно – они писались, как инструмент для совершенно конкретной эпохи. Вот скажите, Велчер, почему величайшие мессии древности потратили столько своих сил на просветление тогдашнего темного населения и кинули все, как есть, на несколько тысячелетий? Почему бы им не появиться вновь – ситуация заслуживает их внимания более, чем когда–либо? Они что, бросили нас? Отговорки, что свод законов оставлен, и теперь все идет, как идет – не слишком убедительны. Или их появление, типа одноразового лотерейного билета? Попытка одна, и другой не будет? А почему? Проверка веры? Зачем что–то проверять, когда можно исправить? Нельзя? А почему раньше было можно? Таких вопросов масса, и беда в том, что официальные ответы могут удовлетворить лишь самый доверчивый и неразвитый ум. Остается слабая надежда на убедительность Армагеддона, как последней окончательной угрозы для человека. И откровенный шантаж бессмертием. Религия стала постепенно откатываться в нижние слои общества, она превратилась в удел и убежище для слабых. А верхи стали существовать, руководствуясь собственными представлениями о добре и зле. И это значит…
– Инстинкты…,– прошептал я.
– Именно. Нет, на виду они демонстрировали примерное соответствие канонам, но само поведение, решения, личная жизнь ставили на них клеймо измененности сознания. Низы послушно внимали нормам, верхи жили, как хотели. Когда в области верования общество начинает делиться на патрициев и плебс – это страшно. Но данная беда – не единственная, которая приключилась с религиями мира. Вторая проблема – многоконфессиональность. Фактор выживания племени превратился в причину, которая начала раздирать общество Земли на сектора. Различные подходы и формы поклонения стали яблоком раздора. Требовалось решить и этот вопрос тоже.