– О, глядите! Еще один кошмарик побежал.
Создателя сего парка карикатурного ужаса можно было от души поблагодарить за абсолютно гладкий рельеф почвы. После первого получаса неуверенных шагов, теперь мы ступали твердо, почти не смотря под ноги.
Наше путешествие уже длилось бесконечность или чуть более того, когда впереди забрезжил слабый просвет. Стали видны стены тоннеля, который расширялся и расширялся, пока не выплеснулся на большую площадь, наподобие древнего амфитеатра. Лабиринт стиснул его своими вертикальными сводами, из которых на арену лился бледный голубой свет. Эта конструкция и впрямь походила на архаичный цирк, украшенный веерными проемами и барельефами в виде мифических животных. По контуру сооружения проходила балюстрада с широкими ступеньками вниз, и ее абонировала под зрительские места вся сарварийская нечисть. Дессиканты, персекуторы и прочие твари устроились на них, словно ожившие восточные нэцкэ. Зверушки ворчали и караулили тех, кто был внизу. А внизу, на открытой площадке диаметром не меньше тысячи футов, горели костры, и возле них толпилась немалая народная масса. Человек в пятьсот или около того. Люди жались к огню или бесцельно бродили по площади. Тут мелькали и серые прайдовские рубища, и пестрые наряды свободного Стимония, много было и незнакомых мне одежд.
Когда мы, раздвигая плечами полумеханическую животину, спустились по ступеням цирка, все взгляды обратились на нашу группу. И девушки, и Лазарь невольно стали жаться к моей спине – настолько неуверенно все себя почувствовали.
Навстречу нам выступил невысокий мужчина в добротном, но слегка потрепанном комбинезоне рабочего.
– Салют, – голосом, лишенным всяких эмоций, он поприветствовал наше появление и застыл, ожидая ответа.
– Салют, – в тон ему ответил я, не зная толком, что говорить дальше.
– Припасы есть? – спросил незнакомец.
– Немного есть. Но на всех недостаточно.
– На всех и не надо. Главное, чтобы вам самим хватило. Следующая кормежка будет только завтра. Воду привозят вместе с едой, но если есть желание прогуляться – неподалеку течет родник.
– Мы видели, когда проходили мимо.
– Угу. Вы – новенькие, так что место ваше будет ближе к Эпрону, – он указал рукой в центр площади. – Там сквозняки и дует, но другие не захотят тесниться, пока не узнают вас получше.
– Понятно.
Пока он выяснял для себя статус новоприбывших, нашу компанию взяла в кольцо плотная толпа людей. Их лица не выражали агрессию или неприязнь. Скорее, безразличие. Но эта колыхающаяся масса все равно слегка действовала на нервы. Я спиной чувствовал, как истерика начинает подкатывать к разумам моих спутников, поэтому старался говорить громким и уверенным голосом
– Собственно, мы здесь проездом. Нам как раз в Эпрон и нужно. Так что, мы вас не стесним.
Народ шарахнулся в стороны, словно я только что сообщил им о своей заразной болезни. Даже с лица местного заправилы на секунду спала маска философского спокойствия:
– В Эпрон? Вам нечего делать в Эпроне, поверьте.
– Они идут вниз… Они предназначены Эпрону… Эпрон… Эпрон…, – прошелестели по толпе испуганные возгласы.
Я решил сыграть на волне всеобщего страха:
– Таково назначение. Мы не можем ослушаться.
– Дайте дорогу падшим! – зычно скомандовал наш безымянный собеседник.
Впереди тут же образовалась просека, будто по снежной целине проехал снегоуборочный грейдер. Я медленно пошел вперед, девчонки и Лазарь не отставали ни на шаг, местный глава следовал рядом.
– А–а– а, за что вас всех сюда? – робко спросила Эрика.
– По–разному. Вообще–то, у нас не принято этим интересоваться. У каждого человека найдется собственный список грехов.
Невинный вопрос нашей нежной блондинки словно сорвал незримый замок, открыл шлюзы, бурлившие под напором давно сдерживаемых чувств.
– Меня сослали из Инфиделити за разврат, – сообщил кто–то сбоку. – Да какой это разврат? Почему…
Но ему не дал договорить низенький мужичонка с горящим взглядом. Он выскочил из толпы и ударил себя в костлявую грудь:
– Пьянство! Ну, какой я пьяница? Зачем они тогда распространяют алкоголь, раз потом берутся судить это, как порок? Где справедливость?!
– Гордыня! – заорал истеричный голос за моей спиной. – Что такое гордыня?! Почему нас не приучали с детства?! Нечестно ставить гордыню наравне с преступлениями!
Люди начали выкрикивать бессвязные фразы, они жаловались нам, словно мы были присланы, чтобы решить все их проблемы. Толпа заколыхалась, ее живые стенки начали сжиматься на нашей группе. Я увидел, что Эрика стоит, зажмурив глаза и закрыв ладонями уши, быстро схватил ее в охапку и толкнул в направлении центра арены: