Узнав, куда я собрался, мой военный министр тут же предложил выделить десяток бойцов для сопровождения, но я ответил отказом. Здесь дело личное, тут не нужна военная экспедиция.
– Смотри сам, в глубине Прайда сейчас тревожно. Развелось полно всяких шакалов, – предостерег Тенгир напоследок.
– Ничего. Пара белых перчаток – отличное успокоительное средство, – отмахнулся я и полез на прибрежный откос.
– Будь острожен. Староста говорит, что в последние несколько дней поток грешников в Велчерон словно перекрыли плотиной. Это неспроста, – крикнул Тенгир мне в спину.
– Хорошо. Я разузнаю, что к чему.
Флегетон своим руслом, словно хирургическим скальпелем взрезал равнинный пейзаж Прайда. Да так, что края раны задрались вверх крутыми берегами. С возвышенности открывался далекий вид на каменистую долину: угловатые терриконы породы, пунктиры газовых гейзеров, что били под самый свод, пульсирующие магмовые ручьи. Картина вполне оформленная, но совершенно неземная. Даже не верилось, что все окружающее создано руками человека или их механическими продолжениями, а возникало чувство – перед тобой совершенно отдельный мир, никак с поверхностью планеты не связанный. Молодцы архитекторы, свое дело знают. И невольно закрадывалась шальная мысль – а не аналогичным ли образом возникло все остальное? Наша планета, Галактика, Вселенная. И в сознании вдруг начинают качаться колонны незыблемых постулатов.
В прошлый раз, когда на носу была сшибка с южанами, мы дошлепали до переправы за три часа бодрого шага. Сегодня я избрал окружной маршрут, свернул с утоптанных тропинок. Я рассчитывал выйти на дорогу близ Пурпурного дворца к вечеру, свершить намеренное, и на следующий день, полным сил, добраться на Джабеля Мести, чтобы заняться Шаксом.
Между холмами бродили группы фигур в серых рубищах, но при моем приближении грешники расступались. Я словно двигался внутри невидимого силового поля. Хухлик живым радаром кружил над головами людей и изредка ржаво каркал. Мне пришлось убрать его охранные установки – еще долбанет кого–нибудь клювом по темечку.
Ближе к полудню я заприметил валун, дававший хоть какую–то тень, и расположился на привал. Ветрогенераторы сегодня молчали, стояла знойная тишь. Есть не хотелось, зато моя набедренная фляга сразу опустела наполовину. Прямо около моего булыжника, сквозь трещины в коре Прайда наружу пробивались несколько маленьких пылевых вихрей. Недолго думая, я расшнуровал тяжелые ботинки и высунул из них усталые ноги.
Из–за спины послышались приближающиеся человеческие голоса – мужской и женский. Они спорили, горячились по поводу какого–то Эрдела, который вчера имел неосторожность обнять обладательницу женского голоса. Удивительно, что все моральные догмы древности, уже изжитые полностью наверху, вновь густо проросли в Лавакроне. Гнев, жадность, ревность. Попробуй приревновать красивую девчонку из своего жилого блока! В лучшем случае тебя поднимут на смех, в худшем – отправят на прием к психологу. Еще бы, ты предъявил некие права собственности на разумную и независимую единицу общества. Ты, как минимум, слегка не в себе. Да, еще остались брачные союзы, есть взаимные обязательства, но ревность – это порок, явный порок. Недоверие плюс гендерное доминирование одного из партнеров. А тут, в Лавакроне, с людей мгновенно слетел налет псевдогуманности, и многие из них стремительно покатились в сторону животного царства.
Люди остановились с другой стороны камня, продолжая ожесточенно препираться. В конце концов, мне надоело их слушать, и я поднялся на ноги. За громким «Ой!» последовал разворот на триста шестьдесят градусов с дальнейшей попыткой удрать, но я пресек бегство парочки командным окриком:
– Стоять!!!
Снова двойное «Ой!».
– Подойдите ко мне.
Молодой парень лет двадцати, щуплый и взъерошенный. Из серого рубища нелепо торчали тощие ноги в разбитых старых ботинках. У него из–за плеча выглядывала девушка, его ровесница. Вот только смотрелась она совсем по–другому. Не так растерянно. Рубище у девицы было в поясе перетянуто цветной лентой так, что выгодно подчеркивало ее округлые формы. В постоянно меняющемся мире мы, люди, остаемся неизменными. И там, и тут.
– Куда двигаетесь?
Парень боялся. Он страшился меня, и еще больше – унижения себя мной перед симпатичной подружкой, что вызывающе стреляла глазками прямо над его узкой ключицей. Э–э–эх! Бедный грешник. Смирись со своим незавидным будущим.
– Повторяю вопрос: куда вы направляетесь? – последние три слова я разделил внушительными паузами.