— Не знаю. Сама иногда теряюсь. Мне действительно дано больше, чем другим. Иногда это… пугает. Но клянусь, — я шагнула к нему и заглянула глубоко в его глаза, — я не желаю вреда ни тебе, ни Ване. Я не желаю вреда твоим людям и землям. Скорее наоборот, я хочу защитить их. Сделать их жизнь лучше. И я уничтожу любого врага, кто вздумает мне мешать.
— Вот последнее было… — кашлянул Николай, скептично сдвигая брови, — определенно лишним.
— Осуждаешь?
— Тревожусь. — Он качнул головой, а потом аккуратно поцеловал меня в лоб. Не как муж, а скорее как отец. — За тебя. Отдыхай, моя богиня. Оставь мужские дела мужчинам. Поверь, мы справимся.
Даже и не подумав возражать, сначала я дождалась, когда он уйдет, и лишь потом приглушенно фыркнула. Ага, справятся они. Как же!
Нет-нет, я не буду подвергать сомнению его слова и решимость вслух. Мне нравится, когда окружающие в себе уверены и действительно что-то делают. Но порой без женской подсказки они делают… Скажем так: не всё и не совсем так.
Но я бдю!
Хихикнув, я скинула халат, а потом и сорочку, которая только раздражала, капнула три капельки будущего всемогущества на язык, даже не поморщившись, рухнула в разобранную постель, аж застонав от наслаждения… И уснула.
Да так крепко, что умудрилась проспать аж до обеда, проснувшись отдохнувшей, но дико голодной. Естественно, первым делом совершила набег на кухню, не дожидаясь когда мне накроют в столовой, тем более до официального обеда ещё дожить надо было. Да и дома чудесным образом никого не оказалось, разве что профессор, у которого вылупилась вторая партия цыплят из яиц, которые снесли уже генномодифицированные курочки.
Но где все, он не знал.
Пришлось допрашивать Иннокентия!
К счастью, он знал всё и обо всех. Так Ванечка с няней гуляли в парке под присмотром бойцов. Саша уехал в Москву ещё рано утром, увезя нашу добычу. Николай с баронессой, Даниэлем и представителем императорской канцелярии отправились в Струнино, потому что барон всё-таки успел официально объявить нам войну с формулировкой «оскорбление чести и достоинства, плюс спорные земли на границе», а так как потерпел сокрушительное поражение и погиб сам, не оставив наследников, то все его земли теперь наши. Официально и безоговорочно.
В общем, всё было отлично!
Ой, нет. Не всё. Сегодня же четверг и мой официальный приемный день!
— Граф распорядился перенести его на следующую неделю, — сообщил мне Иннокентий, когда я поинтересовалась, есть ли кто желающий со мной пообщаться. — Все просители, а также ваша помощница, оповещены, что вы ранены и на этой неделе не принимаете.
Хм-м… Ну, допустим.
— А много было просителей?
— Да, ваше сиятельство. Более десяти. Но Таисия Северьяновна пообещала лично побеседовать с самыми нетерпеливыми и отчитаться вам по итогам встреч.
А вот это просто отличная новость!
В итоге я вернулась к себе и сначала уделила время медитации, с удовольствием констатировав, что вылазка в аномалию и последующие физические, магические и даже психические нагрузки принесли невероятно много пользы — моё ядро ощутимо подросло и я прекрасно ощущаю абсолютно все стихии, потенциал которых в себе раскрыла. Более того, ощущаю их не чем-то разрозненным, а единым целым, и мне не надо переключаться с одного «канала» на другой, чтобы воспроизвести ту или иную технику. Он, то есть канал, един. Это как зрение, слух, речь и движение. Объединив их, я могу больше. Намного больше, чем по раздельности!
И пускай по рангу я сейчас всего лишь подмастерье, что обусловлено прежде всего размером ядра и доступного единовременного объема магии, это всё ерунда.
А вот об амулете сокрытия способностей уже пора задуматься. Попадется мне умник, способный сканировать окрас сил, проблем не оберемся!
Глава 24
Потихоньку близился вечер и я, внезапно обнаружив, что мне нечем заняться, перебралась в свою художественную мастерскую и уделила внимание картине с изображением Гефеста, попутно сделав несколько набросков для других сюжетов.
Схватка Саши и львиногривого огнеплюя, наш с ним бой, единение Саши и огненной стихии…
Последней я уделила особое внимание. В какой-то момент сюжет так меня захватил, что очнулась я лишь в глубоких сумерках, когда ко мне заглянул сам Саша.
И первым делом, конечно же, недовольно заявил:
— Почему не в постели?
— Там скучно, — отмахнулась, сунув кисточку за ухо и отходя на шаг уже не от наброска, а от картины, которую я решила написать акрилом. — К тому же рану мне заживили ещё вчера и даже без шрама. Сам-то хоть час спал?