Какая-то женщина со сравнительно здоровым лицом пробралась вперед и уставилась на Томаса, шевеля губами, будто пыталась собрать что-то цельное из отдельных слов, и наконец заговорила высоким дрожащим голосом:
– Мои детишки, мои детишки, мои детишки, мои детишки. – Потом принялась кидаться на решетку как обезумевшее животное, раз, другой, третий, словно нарочно вышибая из себя дух, пока не упала и не исчезла под ногами тех, кто торопился занять ее место. Томаса накрыла беспредельная тоска, переходящая в черное отчаяние.
– Ладно, все понятно! – прокричал Алби. – Побежали назад, живо!
Томас покачал головой. Творившийся вокруг ужас действовал на него гипнотически. Даже после того, как отец на его глазах превратился в злобное подобие человека, после всего, что Томас слышал все эти годы, он не был готов к такому и только теперь окончательно поверил в то, что все это – ужасная правда.
– Томас, бежим! – заорал Минхо. Все четверо встали бок о бок, подальше от решеток, чтобы шизы до них не дотянулись.
Томас кивнул, но не сдвинулся с места, не столько от парализующего страха, сколько от того, что его все сильнее и сильнее захлестывала черная тоска. Неужели мама стала такой же? Неужели тоже, обезумев, звала его к себе? Ноги будто приросли к дорожке.
– Томас, – прошептала ему на ухо Тереза. – Это… это то, зачем мы здесь. Мы поможем найти лекарство. Спасем людей.
Ее голос зажег в нем ответную искру. Привел в чувство. Томас повернулся и пошел в сторону выхода. Оборачиваться не было нужды – он знал, что Тереза с ним, он чувствовал ее ободряющее присутствие рядом. Шизы заполнили клетки до отказа. Если бы не железные решетки, его и остальных давно бы растерзали и сожрали.
Томас посмотрел на шизов, что были слева. Потом на тех, что справа. Попытался взглядом зацепиться за что-то, что отличало бы одного от другого: лицо, цвет волос, фигура… Нет, они слились в сплошную безумствующую массу.
Переведя взгляд вперед, Томас ахнул и остановился, Тереза наткнулась на него сзади – в нескольких шагах от них стоял какой-то человек, преграждая четверке путь. Горло скрутил удушливый страх.
Мужчина. Непохожий на шизов за решеткой, но тоже не вполне здоровый. Светлые волосы, свисающие сальными прядями, мятая одежда, налитые кровью глаза. Однако ран у него не было, и стоял на ногах он твердо. Но самое странное – под мышкой он держал маленькую грифельную доску, которую тут же достал и написал на ней что-то куском мела. Потом выставил перед собой. Три белых слова показались ослепительно яркими в тусклом свете тоннеля.
ПОРОК – это хорошо.
Глава 18
Дата: 224.10.20 Время: 3.14
Незнакомец ткнул в слова пальцем и важно кивнул. Губы его скривились, будто он вот-вот расплачется. Потом он сунул доску обратно под мышку.
Томас собирался с ним заговорить, но мужчина резко повернулся и зашагал прочь. Оставалось только последовать за ним, иначе пришлось бы вернуться в тоннель, полный шизов. Те по-прежнему выли, вопили и скрипели зубами, простирая руки к Томасу. Теперь издаваемые ими звуки воспринимались как посторонний шум – внимание Томаса было приковано к идущему впереди незнакомцу.
Крики позади постепенно стихали. Наконец, человек с табличкой дошел до ворот, открыл их и вышел. Потом подождал, пока выйдут все, и закрыл дверь. Охранники стояли все там же, у ворот, невозмутимо взирая на происходящее; один из них подобрал с земли цепь и запер вход в тоннель. Гул шизов теперь казался далеким эхом, идущим непонятно откуда.
Томас с друзьями инстинктивно сбились в кучку. Алби и Минхо, вопреки обыкновению, вели себя очень тихо, у Терезы был потрясенный вид. Томас, не отрываясь, следил взглядом за человеком со странной табличкой.
Тот молча приблизился к ребятам и остановился в нескольких шагах от них. Сначала заглянул каждому по очереди в глаза, потом заговорил.
– Недоумеваете, кто я такой? – спросил он нарочито бодро, отчего на душе стало еще тревожнее. – И правильно. Я тот, кто обречен до конца жизни нести эту ношу. Три слова, друзья мои. Всего три слова. Надеюсь, теперь вы понимаете, что важнее этих слов нет ничего на свете.
– Кто вы? – произнес Алби вслух то, о чем думали все, по крайней мере, Томас уж точно. – Вы здесь… работаете?