Доктор Пейдж сложила руки на груди.
– Мы продолжим работу. Никто не хотел, чтобы Джордж умирал, правда. Сыворотку доведут до ума. – Она замолчала, потом, вздохнув, продолжила: – За те часы, которые прошли с момента укуса гривера, нам удалось получить очень важные данные, которых понадобится еще много. Данные не только от Джорджа, но от всех, кто видел, что случилось. – Она встала, оперлась руками о стол и наклонилась к Томасу и Терезе. – Вот что важно.
Потом подошла к двери и открыла ее.
– Я полюбила вас обоих, как собственных детей. Это чистая правда, клянусь. – Она замолчала, обуреваемая эмоциями. – И я сделаю все, чтобы однажды вы могли без опаски вернуться в большой мир.
В глазах доктора Пейдж блестели слезы. Опустив голову, она вышла и закрыла за собой дверь.
Глава 41
Дата: 230.04.8 Время: 19.15
Томас старался есть как можно быстрее. Ему разрешили провести в смотровой весь вечер, и он не хотел терять ни минуты. Ведь это единственный способ побыть с друзьями, по которым он так скучает. Заглотив последние куски, Томас побежал в смотровую.
Там он сел на привычное место, проверил, все ли мониторы работают. Пробежал глазами по пульту и изображениям.
Затем прильнул к главному экрану.
Сегодня Лабиринт исследовали Минхо и Ньют. Они появились из восточных ворот и побежали к приземистому домику, из которого глэйдеры сделали что-то вроде хранилища для самодельных карт – бумагу и карандаши они получили с одной из еженедельных посылок, предварительно оставив в Ящике записку с просьбой.
Друзья остановились у бетонного домика. Дверь у него была основательная, с вентилем, как на подводной лодке, поэтому там и решили хранить карты. Минхо вставил ключ, провернул вентиль до щелчка. Первые на сегодня бегуны вернулись домой. Жучок забежал за ними следом, и Томас переключил изображение и звук на главный экран.
Минхо выхватил листы бумаги из стопки, и бегуны принялись быстро-быстро записывать по памяти свой сегодняшний маршрут, непрерывно бормоча себе под нос. Томасу показалось, что он расслышал: «Налево, налево, направо, налево, три направо», «выступ, три направо» и «трещина-подкова, налево, лысая стена, налево, два направо».
– Уф! – Бросив карандаш, Минхо зевнул и потянулся. – Хорошо пробежались сегодня.
– Ага, нехило, – ухмыльнулся Ньют.
Потом они взяли еще по листку бумаги и продолжили рисовать.
Алби сидел на скамье у флагштока. На Глэйд опустилась ночь – ворота Лабиринта давно закрылись. Рядом с Алби стояла пустая тарелка, по его груди рассыпались крошки. Он сидел с закрытыми глазами и не шевелился.
– Алби? – подошел к нему кто-то из глэйдеров.
– Ш-ш-ш! Не мешай. Я слушаю.
– Ладно-ладно. – Говоривший тоже закрыл глаза.
Стены за огромной оградой пришли в движение. Земля задрожала, воздух наполнился грохотом камней. По лицу Алби скользнула улыбка.
– Гром, – прошептал он.
– Что-что? – спросили его.
– Я грозу вспомнил.
По щеке Алби скатилась слеза. Вытирать он ее не стал.
Томас угрюмо сидел и ждал, пока доктор Пейдж измерит ему температуру и давление. Сегодня слишком много уроков. От этой мысли на душе становилось так тяжело, что плакать хотелось.
– Ты какой-то тихий сегодня, – сказала доктор.
– Мне не хочется разговаривать, – ответил он. – Прошу вас, не спрашивайте, почему.
– Хорошо, – прошептала она.
Томас думал о том, как живется его друзьям в Глэйде. Пытался представить, что они сейчас делают. Его не покидала мысль о том, что когда-нибудь он, возможно, окажется там с ними. И это будет правильно.
Доктор Пейдж ввела иглу в вену.
Томас продолжал вести странную и однообразную жизнь, в которой были свои взлеты и падения. Смотрел, как стойко друзья переносят невзгоды и обустраивают Глэйд. Они установили правила, распределили обязанности, их жизнь приобрела упорядоченность. Хомстед вырос втрое против прежнего, а Минхо стал куратором бегунов.
Дни складывались в недели, недели – в месяцы. Хорошо еще, что Тереза и Чак далеко не отходили. С ними жизнь была сносной, а иногда даже веселой, только как-то не до веселья совсем, если постоянно помнишь, что друзья твои – подопытные в эксперименте, а сам этот эксперимент проводится потому, что за стенами бушует эпидемия.
Так он и жил. Изо дня в день ходил на обследования, уроки, выполнял указания. Например, помогал Терезе готовить новичков к отправке в Глэйд. Подвал, с которым было связано столько дорогих его сердцу воспоминаний, теперь стал просто мрачным, сырым подземельем, куда Томас приходил раз в месяц по делу. Каждую свободную минуту он проводил в смотровой, записывал то, что видит, делился наблюдениями с доктором Пейдж. Чем тщательнее они были, тем дольше ему позволялось сидеть в смотровой.