Томас по-прежнему любил подслушивать при любой возможности. Подслушивал, когда Алби, Минхо и Ньют садились за стол. Это заставляло Томаса чувствовать себя их частью, как будто он был там.
И именно этим он занимался весь день, переключаясь между камерами и микрофонами, когда одна сцена становилась скучной. В этот момент у восточной двери Ньют разговаривал с Минхо, который только что вернулся с пробежки по огромному лабиринту.
— Есть что-нибудь новенькое? — спросил Ньют с очевидным сарказмом. — Неужели этот чертов Гривер вышел и попросил поцеловать его?
Минхо прислонился к камню, все еще переводя дыхание.
— Откуда ты знаешь? Я сказал ему, что, может быть, как-нибудь в другой раз, он не совсем в моем вкусе.
Эти двое почти каждый день вели какие-то вариации этого разговора, высмеивая монотонность того, что бегуны находили в своих ежедневных экскурсиях. Они уже направились к картографической комнате, когда Томас услышал за спиной стук в дверь. К сожалению, он вырвался из мира лабиринта и вернулся в ПОРОК.
— Кто это? — спросил он.
Дверь открылась, и в щель просунулась кудрявая голова Чака.
— Привет, Томас. Доктор Кэмпбелл сказала, что у меня будет два свободных часа, чтобы помочь тебе с твоими записями…
— Заходи, ты, шанк. Тебе не нужно каждый раз вести себя так, будто это большое дело.
Они с Чаком начали использовать, между собой, некоторые жаргонные слова, придуманные в Глейде. Любимым словом Чака был кланк. Доктор Пейдж сказала, что Мозгачи были очень заинтересованы тем, как потеря памяти повлияла на Глейдеров. Иногда случались сюрпризы, вроде изобретения совершенно новых слов. Некоторые из них исходили от Минхо, у которого еще до того, как он вошел в лабиринт, был отличный рот. Удар, казалось, усилил эту черту, которая также показалась Мозгачам интересной.
Конечно, Мозгачи все находили интересным.
Чак вошел и сел рядом с Томасом, плюхнувшись на свое место с преувеличенным вздохом удовлетворения.
— Они отправили Фрэнка сегодня, а это значит, что у меня остался всего один месяц. Смесь возбуждения и страха в глазах Чака всегда давила на сердце Томаса. Он ощущал чувство вины за страх, как и все остальное — это был его собственный эгоизм, когда Чак так часто приходил сюда, видя некоторые плохие вещи, которые происходили в лабиринте. Но малыш был его братом во всех отношениях, кроме крови, без него Томас давно бы сломался.
— Он будет здесь, прежде чем ты успеешь оглянуться, — сказал он.
— Это значит, — сказал Чак, — что все это закончится прежде, чем мы узнаем об этом.
— Да. Ты понял.
— Чем ты сегодня занимался? — спросил Чак. — Дай угадаю: медосмотр, занятия, критическое мышление, наблюдение за лабиринтом.
— Да. Ты все понял, — повторил Томас, заставив мальчика рассмеяться. — Я веду довольно интересную жизнь, не так ли?
— Подожди, пока я доберусь до лабиринта, — ответил Чак. — Я сходу оживлю это место. Он сказал это с энтузиазмом, о котором Томас мог только догадываться, что тот был искренним, у детей в таком возрасте была способность запоминать только хорошее.
— Да. Ты понял. В третий раз даже Томас рассмеялся. Затем он встал. — Извини, но у меня назначена встреча.
— Ой, да ладно, я только пришел! Я надеялся посмотреть, как Глэйдеры ужинают. Я думаю, что сегодня вечером Галли и Алби наконец-то выбьют друг из друга кланк.
— Извини, приятель, — сказал Томас. — Ты знаешь, что не можешь быть здесь без меня, так что отправляйся в казарму. Позже мы захватим еду и вернемся сюда, займемся разведкой Глейда. Может быть, Мозгачи пошлют Гривера танцевать для них.
Чак слегка побледнел, но постарался скрыть это. Иногда, в своем воодушевлении добраться до Глейда, он забывал о монстрах.
— Извини, — сказал Томас, желая дать себе пинка. — Ужасная шутка.
Совещание проходило в небольшом конференц-зале, Томас прибыл туда, абсолютно ничего не зная о его цели. Доктор Пейдж сидела во главе стола, слева от нее, двоя, очевидно были Мозгачами. Одна из них была еще до чистки — леди по имени Кэмпбелл. Другая была новичком, из Сиэтла или Анкориджа, или кто знает откуда. Томас намеренно не утруждал себя выяснением подробностей. Он не мог понять, почему.
Справа от доктора Пейдж сидел мужчина средних лет с темными волосами и смуглой кожей и девушкой, которая, судя по всему, могла бы быть его дочерью по возрасту, но не генетически. У нее была светлая кожа и грязно-светлые волосы, и мужчина наклонился к ней, как будто хорошо знал ее, как будто они шептались.