Минуло пятнадцать дней после сражения, и сознание вернулось ко мне. В тот момент отряд уже покидал горную страну Кам. На ночном привале я проснулся в своей палатке оттого, что стоящий рядом с кроватью Малоземов производил какие-то непонятные действия. И вдруг где-то в глубине сознания отчетливо раздался голос, и, постепенно я осознал, что слышу. На расспросы вахмистр отвечал только, что это внутреннее повествование — одно из удивительных свойств уникальной реликвии, которую он захватил с собой, случайно приметив, сколь благотворное воздействие она оказывает на состояние моего здоровья.
По прошествии еще одной недели я уже мог сесть в седло и надеялся, добравшись до Пекина, найти способ побывать в Утае, чтобы вернуть реликвию его святейшеству Далай-ламе.
Но судьба распорядилась иначе. После двухнедельного пребывания под гостеприимным кровом русской миссии мне — через военного атташе полковника Корнилова — передали приказ от «Феди». Надлежало, прервав составление отчета, отправиться — уже, слава богу, по железной дороге — в порт Владивосток, а оттуда — в Японию.
Тогда же на мой запрос об агенте британской разведке Рейли пришел весьма подробный ответ. Настоящее имя этого уроженца Одессы было Зигмунд Георгиевич Розенблюм. Сбежав юношей из родного дома, он много странствовал и добрался даже до Южной Америки. Позже он женился на британской подданной — ее богатый муж погиб при загадочных обстоятельствах. Рейли поселился в Англии и стал агентом Интеллидженс сервис. Он считался одним из самых успешных шпионов королевства и сыграл большую роль в получении Британией концессий на разработку персидских нефтяных месторождений. В поле зрения русской контрразведки он попал в Порт-Артуре, где появился в 1903 году как совладелец коммерческой фирмы «Грюнберг и Рейли». Будучи весьма обаятельным мужчиной, он сумел завязать более чем дружеские отношения с женами нескольких русских штабных офицеров и с их помощью получил возможность скопировать чертежи всех фортификационных сооружений Порт-Артура. Позже эти чертежи оказались у японцев, что позволило им взять основательно защищенную крепость — видимо, Рейли продал полученную секретную информацию.
Кстати, по сводкам жандармского управления, буквально накануне нашей войны с японцами Рейли несколько раз наведывался во Владивосток. Здесь его знали как совладельца лесоторговой компании. Двухэтажный особняк, который она занимала, выходил окнами прямо на Транссибирскую магистраль. Таким образом, пропускная способность единственной артерии, связывающей сердце империи с ее дальневосточным форпостом, высчитывалась предельно просто. Однако достаточных поводов к задержанию Рейли у контршпионского ведомства не возникло.
Но гораздо сильнее меня огорчило отсутствие известий о месте пребывания Екатерины Михайловны Фольбаум. Я узнал только, что в прошлом году генерал-лейтенант Фольбаум скончался. После его смерти дочери покинули город Верный, и куда пролег их путь — оставалось для меня мучительной загадкой…
Когда Николай в начале второго — бесконечная привычка опаздывать всегда и всюду — вошел в уютный зальчик «Роуз Паб» на Фурштатской, Андрей Богданенко, одноклассник и афганский однополчанин, его уже ждал.
Он поднялся навстречу из-за уединенного столика в углу — спиной к стене, лицом к залу.
«Профессия — вторая натура», — усмехнулся Николай.
Выглядел Дюня, как его звали в 10-м «Е» республиканской физматшколы, прекрасно. По-прежнему хорош собой: жгучий брюнет с карими глазами и правильными, тонкими чертами худощавого лица — удачное смешение украинской и татарской кровей.
Дюня сохранил стройность. Юношеская худощавость и гибкость сочетались с широкими плечами и мощными мышцами тренированного атлета. Легкая изморозь седины на висках завершала картину уверенного, знающего себе цену успешного мужчины средних лет.
Темно-серый костюм, светло-голубая сорочка и галстук (слишком консервативный, чтобы быть недорогим) — не Дюня, а просто воплощенная мечта романтических читательниц дамских романов.
Обошлись без объятий, лишь крепко стиснули в рукопожатии ладони. Дюня широко улыбнулся, демонстрируя отличные зубы:
— Сколько лет, сколько зим, БЭС!.. — Он вспомнил школьную кличку Николая. Так Полуверцева прозвал ближайший друг Серега, постоянно поражавшийся широкой Колькиной эрудиции. Отсюда и кличка: БЭС — Большой энциклопедический словарь.