Стасис поинтересовался, не знает ли Николай, где сейчас находится Анна.
— Должна быть на работе, — неопределенно пожал плечами Николай. — Впрочем, последние дни она постоянно дежурит, а это — бесконечные выезды. Дежурного корреспондента в редакции застать не просто. Если хотите, я могу ей что-нибудь передать.
— Нет-нет, спасибо, — поблагодарил Стасис и для чего-то сбивчиво объяснил, что приезжал в дирекцию по делам, петербургская выставка завтра заканчивается, и ему надо уезжать домой в Литву. Забинтованную голову Николая Стасис будто не заметил — почему это, интересно?
Зато шведский журналист, встретившийся на лестнице, выразил Николаю сочувствие и с серьезной миной принялся рассуждать о том, что состояние борьбы с уличной преступностью в Петербурге оставляет желать лучшего. Впрочем, Свенсона быстро утащил за собой оператор — они уже опаздывали на какой-то выезд.
«Похоже, шведа пристроили к делу, ну и правильно — пусть на практике знакомится с особенностями петербургской тележурналистики».
Выпитый коньяк сказывался — несмотря на неприятности, Николай пребывал в благодушном настроении. Но продлилось это недолго. Добравшись до своего рабочего места и включив компьютер, он обнаружил пришедшее полчаса назад электронной почтой письмо.
Почтовый сервер отправителя находился где-то в домене com.. В графе «тема» заглавными буквами значилось: МАННЕРГЕЙМ.
Николай дважды щелкнул кнопкой «мыши».
«Hi, — прочел он в открывшемся окне. — Надеюсь, твоя голова работает нормально. Бил аккуратно. Напоминаю об этом неприятном инциденте для того, чтобы ты осознал серьезность происходящего.
О деле: документы вернулись туда, откуда взяты, к ним я добавил третье письмо Маннергейма. Мне известно, что покойный Раппала успел сообщить своей внучке ключ к шифру. Будет лучше, если она вспомнит его сама. Без моей помощи.
Не трать время на бесполезные поиски. Через 5 минут после отправки адрес, с которого послано это письмо, перестанет существовать. Я сам вас найду.
Дело это — почти семейное. Участие посторонних только повредит. Причем, так серьезно, что на Выборгском заливе с пожилым рыбаком может произойти несчастный случай. Или на уютный дом в поселке Юкки неожиданно совершат нападение жестокие грабители.
До скорой встречи. Кладоискатель».
«Вот б… — ошарашено подумал Николай, — а ты-то пытался себя успокоить, мол, все уже позади».
Он ощутил, как стремительно поднимается изнутри волна страха. Стало холодно затылку, показалось, что кто-то в упор недобро разглядывает.
Николай резко обернулся — в большой редакционной комнате шла будничная новостийная жизнь, постепенно съезжались со съемок корреспонденты.
«Быстро помаши рукой отъезжающей крыше, — скомандовал себе Николай, — похоже, это сейчас единственное разумное действие».
А он-то, дурень, еще удивлялся — что Стасису здесь нужно, документы-то уже у него?.. Интересно, а он не боится, что я прямо сейчас, просто от испуга или озлобившись, пойду в ФСБ, а? Он-то, кладоискатель херов, должен же предполагать такую возможность?.. Вдруг доблестные чекисты захотят поближе познакомиться с литовским корабелом.
Как это, кстати, он умудряется совмещать лодочный бизнес и карьеру профессионального убийцы? Наверное, есть у него и на случай интереса эфэсбэшников заготовка. Если верить Дюне — действует эта сволочь безошибочно.
Николай вспомнил, что Дюня говорил и о другой особенности Монгрела — никогда не оставлять свидетелей. Даже если он не уничтожает их сразу, обязательно делает это позже, выбрав подходящий момент.
«А мы-то с Анькой — свидетели, сомневаться не приходится. И что же теперь делать? Сложив лапки, терпеливо ждать, когда тебя прирежут, как ничего не соображающего, а потому покорного барана?.. Вот уж х…ки вашей Дунюшке! Не дамся!»
Веселая заводная ярость прогнала липкий страх. Ярость по поводу несостоявшейся жизни, нелюбимой работы и себя самого — стареющего неудачника, давно забывшего сладкий, сочный вкус победы.
Николай вдруг ощутил, как наполняется давно забытой силой, уверенной и спокойной, а потому — очень опасной.
«Значит, говоришь, надо искать? Ну что же, будем искать. Найти клад раньше тебя — это наша единственная надежда».
Его отвлекла Маркина:
— Николай, вы не знаете, где Троицкая? Надо срочно ехать на съемки, а я не могу ее найти, и труба у нее выключена.
— Нет, не знаю, — ответил он, хотя полагал, что Анна скрывается от всех в их закутке.
Так оно и оказалось. Замерзшая Анна, как мокрый воробышек, сжалась в комочек на краешке скамейки.