Электрические фонари уличного освещения не горели, и обычно шумная площадь выглядела промозглым зимним утром особенно пустынно. Холодный ветер гнал обрывки газетных листов и кучи мелкого мусора. Памятник государю Александру Третьему заляпан белыми кляксами краски, а огромный постамент наспех заколочен досками. На стенах зданий наклеено множество листов серой плохой бумаги с набранным мелким шрифтом текстом. В верхней части каждого крупно отпечатано — «Декрет». Ниже текст — о мире, о собственности на землю, об упразднении сословий и воинских званий. Российские дантоны и робеспьеры таким образом сообщали жителям о своих решениях.
Темный Невский проспект — некогда блестящая главная улица столицы империи — сейчас выглядел очень мрачно и замусоренно. Огромный магазин братьев Елисеевых зиял провалами разбитых зеркальных витрин. Внутри, меж разрушенных прилавков, скользили, как крысы, серые тени мародеров.
Как объяснил мне мой приятель-офицер, остановившийся там же, в «Астории», теперь никто не имел права покидать столицу без разрешения Петроградского совета большевиков.
В Генштабе царила атмосфера тихой подавленности, все офицеры — в гражданском платье, это производило ужасное впечатление.
Я оставил заявление о нежелании более оставаться на службе в российской армии. Шестого декабря Финляндия объявила о независимости, и я решил получить паспорт, обратившись в канцелярию статс-секретаря.
К моему удивлению, большинство учреждений, канцелярий и министерств продолжали действовать, несмотря на повсеместную общую растерянность. Я получил удостоверение, в котором говорилось, что предъявитель сего финн, находящийся на пути в Финляндию.
Агвана Доржиева, на помощь которого я рассчитывал, надеясь вернуть в Тибет волей случая оказавшуюся в моих руках реликвию, найти не удалось. Он исчез в 1916 году, сразу после убийства Распутина, и с тех пор не появлялся. В ожидании известий от Лавра Корнилова я заполнял время ежедневными длительными прогулками.
На улицах не заметно следов боевых действий, лишь изредка попадались пулевые отметины на стенах зданий, да многие полицейские части сожжены. В Зимнем дворце выбиты окна, у входов стоит охрана из матросов с красными повязками на рукавах.
Я с ностальгией вспоминал те дни, когда Кавалергардский полк нес караулы в Зимнем дворце. Офицеры облачались в историческую парадную форму: мундир из белого сукна с посеребренным воротником и галунами, плотно облегающие лосины — их посыпали внутри мыльным порошком и мокрыми натягивали на обнаженного кавалергарда — они идеально высыхали на теле, и на сутки караула о еде и туалете приходилось забыть. В блестящих сапогах гораздо выше колен попытка присесть оборачивалась настоящим мучением. На голову давила каска, украшенная двуглавым императорским орлом, в полку его называли «голубем».
Но неудобства меркли пред ощущением причастности к славе великой империи. Здесь же, в Зимнем дворце, один раз в год императрица Мария Федоровна, бывшая шефом кавалергардов, радушно принимала всех офицеров полка.
Революционный Петроград поразил меня обилием красного — красные банты на серых солдатских шинелях, красные флаги на балконах, вывесках магазинов и ресторанов, даже на фонарях электрического освещения и авто, заполненных вооруженными людьми.
Красный гюйс трепало балтийским ветром и на флагштоке стоявшего в незамерзшей Неве у Николаевского моста старого крейсера «Аврора». Угрюмый вид, серые борта с потеками ржавчины и нацеленные на городские улицы артиллерийские башни — все это выглядело грубым диссонансом строгому великолепию петербургских набережных.
Но жизнь в городе продолжалась — открыты кафе и рестораны, в театрах играли спектакли, в синематографах шла последняя фильма с неподражаемой Верой Холодной, продолжение нашумевшего «У камина» — «Позабудь про камин, в нем погасли огни…».
На Каменном острове, на кортах петербургского лаун-теннис-клуба, еще не укрытых снегом, самые преданные любители этой игры перекидывали мяч через сетку. Здесь в начале века мой друг князь Белосельский-Белозерский после посещения Франции, где он познакомился с конным поло, организовал в устье Невы клуб, и мы много часов посвятили увлекательному виду спорта.
А чуть дальше — на стрелке Елагина острова — располагался, как его называли, пуант — главное место ночных прогулок в обществе дам. Там провожали и встречали солнце короткими белыми ночами.