Я вспоминал ставшую модной в 1914 году фразу одной из русских поэтесс о том, что покидавшие Петербург тем первым военным летом вернулись уже в Петроград. А куда вернулся теперь я? Прежний любимый город, казалось, исчез навсегда — и я со сладкой тоской вспоминал все, что доставляло такую радость прежде. Блестящий ежегодный парад гвардейских частей на Марсовом поле весной, после которого части уходили в летние лагеря в Красное Село, и традиционные скачки, после маневров, завершавших лагерный сбор, на которые съезжалось все петербургское высшее общество. Знаменитые концерты в красносельском театре у Безымянного озера, где в присутствии венценосной четы выступали лучшие силы императорских трупп — Кшесинская, Преображенская, Шаляпин, Ермолова…
Вспоминались простые прелести повседневной жизни — веселый скейтинг-ринг на Каменноостровском и каток с оркестром в Юсуповском саду, вкусные леденцы фабрики Ландрин и горячие филипповские булки. Вспоминались любимые мной пасхальные праздники, когда дворцы и храмы ярко освещены, и веселая суета на улицах не утихает ни днем ни ночью. Бесконечные пасхальные визиты и троекратные, по русскому обычаю, поцелуи. Все это уходило навсегда.
Я встретился в Петрограде со многими прежними друзьями. Офицерами, не раз демонстрировавшими в боях истинное мужество, ныне владел страх — они говорили о полной безнадежности попыток сопротивления и не проявляли стремления к борьбе против нового режима. В столице и Одессе общественное мнение оказалось единым.
Как-то я обедал в Новом клубе. За одним со мной столом оказались двое Великих князей. В этот момент стало известно, что в Охотничьем обществе большевики провели обыск, арестовав при этом несколько человек, в их числе оказались и мои друзья — кавалергард Арсений Карагеоргиевич, брат короля Сербии, и генерал Лавр Корнилов, с которым мне так и не удалось встретиться.
Это происшествие вызвало горячее возмущение у присутствующих в клубе. Воспользовавшись моментом, я попытался убедить Великих князей в том, что именно они должны возглавить вооруженное сопротивление.
«Лучше погибнуть с мечом в руке, чем получить пулю в спину или быть расстрелянным», — сказал я.
Но Великие князья придерживались другого мнения и также, как большинство тех, с кем мне довелось говорить, считали борьбу с большевиками бессмысленным занятием. Они говорили о том, что чрезвычайно заняты. Сергей Михайлович пытался спасти и переправить в Европу банковские авуары госпожи Кшесинской, которая в сопровождении другого Великого князя, Андрея Владимировича, более года назад покинула Петербург.
За соседним столом обедала довольно пестрая компания. Спиной к нам расположился человек в кожаной тужурке авиатора, который, казалось, внимательно прислушивается к разговору. Когда он обернулся, я узнал британского агента Рейли, с которым судьба столкнула меня в Тибете и позже здесь, в Петербурге.
По выражению его лица я понял, что он тоже меня узнал. Рейли встал из-за стола и вышел в холл, а несколькими минутами позже к нам подошел официант и тихо сказал, что вышедший господин сообщает кому-то по телефону о том, что в Новом клубе сейчас находятся Великие князья и высокопоставленные военные чины. Мы не стали терять времени и поспешили покинуть клуб.
В холле я столкнулся со старым приятелем Эммануилом Нобелем, главой крупной промышленной фирмы. Он, узнав о случившемся, предложил воспользоваться его квартирой, чтобы укрыться от преследования. Я горячо поблагодарил его, и мы поспешили уйти.
Извозчиков рядом с клубом не оказалось, пришлось идти пешком — дом Нобеля находился на правом берегу Невы, неподалеку от клиники Виллие. Эта пешая прогулка могла кончиться печально. На Александровском мосту кто-то из бдительных прохожих крикнул: «Вон идет офицер!» — и указал на нас солдатскому патрулю с красными повязками на рукавах. Один из них снял с плеча трехлинейку с примкнутым штыком и направил ее мне в грудь. Другой — очевидно, старший, — в офицерской папахе, потребовал предъявить документы. Нобель протянул ему шведский паспорт и объяснил, что он подданный Швеции и направляется на тот берег — домой. Пока солдаты проверяли паспорт, я имел возможность собраться с мыслями и на вопрос о моих документах ответил, что только сегодня приехал из Финляндии и документы находятся в багаже на Финляндском вокзале. Старший патруля недоверчиво посмотрел на меня, но тут на набережной раздались чьи-то крики, и патруль, оставив нас, поспешил туда.
Квартира Нобелей занимала бельэтаж дома, построенного на территории завода, принадлежавшего их фирме. В доме царил беспорядок — семья готовилась к отъезду из большевистского Петрограда. Нас встретил Эмиль Нобель, который радушно приветствовал меня. Он извинился, объяснив, что появились неотложные дела и им с братом необходимо немедленно уйти.